СЕТЕВОЙ ЛИТЕРАТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ВЕЛИКОРОССЪ
НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА

№32 Веселин ДЖЕЛЕТОВИЧ (Сербия, Белград) Сербское сердце Йована. Переводчик Екатерина ТУРЫШЕВА (Россия, Москва)

Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов
На главную Славянский мир №32 Веселин ДЖЕЛЕТОВИЧ (Сербия, Белград) Сербское сердце Йована. Переводчик Екатерина ТУРЫШЕВА (Россия, Москва)

Српско срце Јованово

 

Ово су моје опроштајне речи

које приносим времену што следи,

можда ће неком рану да залечи

неког ће другог љуто да увреди

 

Зовем се Јохан, Немац по рођењу,

од оца Ханса и мајке Грете

наша је кућа знана по чувењу,

у раскоши живех к'о једино дете.

 

Наследих фабрике, силна имања,

непрегледне шуме и бројна стада

радост ми трајаше све до сазнања

да тешка болест мноме влада.

 

Доктори рекоше да нећу дуго

годину једну ил' можда две

свет ми се сруши, о моја туго,

у једном дану нестаде све.

 

Рекоше нећу издржат више

најбољи доктори који постоје,

једини лек је, сви се сложише,

да замене другим срце моје.

 

О, судбо моја, о дивни часи,

најлепши мој животни трене,

када из болнице стигоше гласи,

нашли су доктори срце за мене.

 

За цену човек тада не хаје,

и не знам да ли за то постоји,

нисам чак пит'о ни ко га даје,

кад живот нови мени предстоји.

 

Операција прође у најбољем реду

са новим срцем несташе боли,

тек онда схватих, кад скинух беду,

колико се живот цени и воли.

 

***

 

Недуго затим, кроз ноћи тавне

у сну ми прилазе лица нека

и звона цркве православне,

буди ме њихова тужна јека.

 

Јасно видим пределе стране,

прелепе шуме и поља плодна,

ливаде и потоке разигране

брдашца блага и винородна.

 

Видим и двориште између плота,

амбар и шталу, стазу до куће,

старину неку што дуван мота,

док гледа кера и звиждуће.

 

Старица крхка живину ваби

док баца просо из мале зделе,

а онда журно ка штали граби

да пусти на воду шарено теле.

 

Прелепа жена, гипка к'о срна,

двориштем хита да ручак стави

за њом вијори коса јој црна

и мало дете очију плави.

 

О, та ме слика ходила често,

сновима мојим давала срећу,

спавао нисам ал' то је место,

стварало љубав у мени већу.

 

***

 

А онда дођоше ружни снови,

које не могах да пребродим,

насташе неки предели нови,

којима свезан, у колони ходим.

 

Угураше нас затим у нека кола,

пут је трајао бескрајно дуго,

уз псовке, претње, тренутке бола,

од звери се нисмо надали друго. 

 

У Жутој кући, у граду Бурељу,

сазнасмо тако је месту име,

у албанском приватном мардељу,

тамничише нас до почетка зиме.

 

Последња слика које се јежим

беше зелена маска докторска

и лице које видех, док лежим,

како се кези мрцина мрска.

 

И светло јако, јаче од сунца,

које ми сева мозгом к'о стрела

док ме на живо секу к'о јунца

и крв док шикља, последња врела.

 

Задње што видех бејаху руке,

шиптарске како дигнуте стоје,

на њима дрхтећ' уз тешке муке

још увек куца - то срце моје.

 

***

 

Тај урлик страшан што небо пара

враћ'о ме стално из ноћних мора

све сам мислио да сан ме вара

и спас да доноси једино зора.

 

Кренух на пут, непознат, далек

да нађем извор несаних ноћи,

да решим једном, али за навек,

куд срце вуче - где морам поћи?

 

Косово беше циљ мога пута

тамо ме поведе душа и тело

кренух к'о путник који не лута

коме је познат и крај и село.

 

Угледах цркву из снова мојих

пред њом је стража, то ме зачуди,

са војском неку реч прозборих

кажу да чувају цркву од људи

 

Какви су људи што би да сруше

лепоту ову из средњег века

имају ли они бар мало душе

знају ли каква их судбина чека?

 

Пред мојим очима пукло село

око њега свуда бодљикава жица

к'о да га нешто за век проклело

и људе у њему згрчених лица.

 

Гледај Европо, завриштах тада

погледај свете ту правду нашу

докле ће овај народ да страда,

а други и даље оружјем машу.

 

Изнад те туге, изнад те жице,

осетих поглед који ме тражи

угледах познато дечије лице

које ме ноћу сновима блажи.

 

И приђе мени кроз жица сплет,

загрли ручицом око врата

то божје биће, небески цвет,

прозбори нешто: "Тата, тата".

 

А срце моје к'о лудо скаче,

шавови хоће да попуцају,

шта ли те речи њему значе

да ли се можда препознају?

 

Нисам ни хтео ал' моје руке

кренуше к њему некако саме

то дете нежно, о моје муке,

беше к'о зрачак из љуте таме.

 

Жена из снова дојури с врата,

из оног истог дворишта преко,

"Милане сине, то није тата,

он је на небу негде далеко.

 

Наш Јован сине Косово чува

заједно горе с Лазаром светим

чујем га увек кад ветар дува,

тебе кад гледам њега се сетим."

 

Стојимо тако, жица нас дели,

а срце спаја љубављу истом,

и свет је застао, управо цели,

заустављен божанском искром.

 

У повратку мало застах по страни

задивљен, поносан и препун среће,

док Јован и мртав Косово брани,

Србима га нико одузети неће.

 

Од јуче ја сам Петровић Јанко,

рођењем Немац, Србин по вери,

написах ово јер желим жарко,

истину да сазнају светске звери.

 

Од стида мало да погну главу,

злочинце казне - добро их знају,

жртвама српским да одају славу,

имена њихова вечно да трају.

 

 

Сербское сердце Йована

 

Несу я своё вам прощальное слово,

пускай же не властно над ним будет время;

кому прозвучит оно слишком сурово,

кому облегчит оно тяжкое бремя.

 

Я немец по родине, Йохан мне имя,

рожден был от Ганса я матерью Гретой;

в народе семья моя истинно чтима,

единственным сыном я рос в ней безбедно.

 

Счастливый наследник деньгам и поместью,

стадам и лесам бесконечным за лугом;

но счастье мое уничтожено вестью

о том, что я болен тяжелым недугом.

 

Врачи объявили, что должен пропасть я:

На год или два хватит сердца биенья;

Мой мир раскололся под грузом несчастья,

Разбит, уничтожен в одно лишь мгновенье.

 

Сказали, что больше не выдержать телу,

никто не продлит мне ток крови по венам;

все в голос один говорили мне: делу

поможет лишь скорая сердца замена.

 

И новые жизни раскрылись страницы:

никто не опишет восторг мой словами

в момент, когда новость пришла из больницы,

что найдено нужное сердце врачами.

 

Тогда о цене не стояло вопроса:

кто сердце мне отдал, избавив от хвори, –

об этом не спрашивал, думы отбросив,

ведь новая жизнь предстояла мне вскоре.

 

Прошла операция лучше, чем ждали, –

и в прошлом остались вся боль и опасность;

когда все невзгоды меня миновали,

я понял, как жизнь дорога и прекрасна.

 

***

 

Но вскоре мне часто из сумрака ночи

во сне стали видеться странные лики,

и слышал я, глядя в их темные очи,

звон бронзовый, полный печали великой.

 

Краев тех окрестности вижу я зорко:

густые леса и поля без предела,

луга и ручьи, череда на пригорках

богатых вином и хлебами наделов. 

 

И видится двор мне за низкой оградой,

амбар и конюшня, тропинка до дома,

старик, раскуривший махорку с усладой,

собака сидит на пороге знакомом.

 

Старуха, что, кур на подворье скликая,

рассыпала просо из маленькой плошки

и к хлеву спешит и, тельца выпуская,

дает ему воду и хлебные крошки.

 

Прекрасная женщина с грацией серны

спешит через двор за горячим обедом,

я помню цвет кос – цвет серебряной черни,

а рядом с ней мальчик с глазами как небо…

 

О, часто же снилась мне эта картина,

не раз мой полуночный сон прогоняла;

я часто был счастлив лишь ею единой:

земля та родной и любимой мне стала.

 

***

 

Но после мне стали являться кошмары,

и были те ночи длинны и бессонны;

стал новых земель видеть в дрёме гектары

и мерить шагами их в длинной колонне.

 

В холодной машине везли нас с конвоем

бездушным, и путь тот казался нам вечным;

никто, кроме брани, угроз и побоев,

не ждал ничего от зверей бессердечных.

 

В Албании северной, рядом с Буррелем –

название городу было такое –

нас в лагере сельском с неведомой целью

до ранней зимы продержали в неволе.

 

Сна образ последний всегда содрогаться

меня заставлял: чуть прикрытое маской

хирурга лицо; в этот миг он смеялся,

черты искажались в гримасе ужасной.

 

Мне свет ослепительный, ярче, чем звезды,

пока, как быка, разрезали живого,

впивался в сознание, острый, как гвозди,

а кровь все текла по холодному полу.

 

В минуту последнюю видел я руки,

албанские руки, в которых дрожало

и билось, и рвалось от тягостной муки

то сердце, что жизнью второю мне стало. 

 

***

 

От выкрика, полного боли и жара,

всегда просыпался в сильнейшем волненье,

но верил, что лгали ночные кошмары

и ждал до рассвета ухода мучений.

 

Я тронулся в путь, незнакомый, далекий,

на поиски, чтобы хотя бы отчасти

понять мне причину терзаний нелегких;

я шел, куда сердце влекло меня часто.

 

До Косово, мне стороны неизвестной,

меня потянуло порывом душевным;

я шел напрямик по дорогам окрестным

как путник, что знает тот край и деревню.

 

Ту церковь нашел из видений несвязных,

но к ней мне охранники путь преграждали,

что диким казалось; с их слов стало ясным:

ту церковь они от людей охраняли.

 

Что это за люди, которые могут

разрушить такое наследие предков,

жива ли в их душах хоть искра от Бога,

и знают ли, что будет с ними за это?

 

Пейзаж деревенский все ближе, навстречу

кольцо неразрывной колючей ограды,

казалось, здесь всё кто-то проклял навечно –

и люди с тех пор стали свету не рады.

 

Смотри же, Европа, внимательным взглядом

своим обведи эту бедную землю:

страдает народ нестерпимо, а рядом

другие все так же оружьем владеют.

 

Сквозь горечи тьму и леса заграждений

следить за мной кто-то глазами пытался;

узнал я мальчишку из давних видений,

чьим образом часто во сне утешался.

 

И прямо навстречу с большими глазами,

раскинув ручонки, бежит косолапо;

просунул их между стальными шипами,

обнял и лепечет мне на ухо: «Папа!»

 

А сердце мое, как безумное, скачет,

и швы на груди разорваться готовы:

быть может, я знаю, что именно значит

для мальчика это короткое слово?

  

В ответ и мои огрубевшие руки

к нему потянулись по сердца совету,

как будто бы вновь после долгой разлуки

увидел его я, как искорку света.

 

Хозяйка с порога знакомого дома

смотрела, как льнет ко мне мальчик нелепо;

«Сыночек мой, Милан, он нам незнакомый,

давно взяли ангелы папу на небо.

 

Наш Йован теперь нас от бед охраняет

на Косово с Лазарем светлым; я слышу

его, когда ветер по саду гуляет,

и часто в тебе его образ я вижу».

 

И так еще долго мы вместе стояли,

не видя меж нами колючей границы;

минуты для нас тогда течь перестали,

задержаны будто бы Божьей десницей.

 

И после я долго тянул с возвращеньем,

бродил по окрестным селениям, зная:

хоть Йован и мертв, но с великим почтеньем

из Косово сербы о нем вспоминают.

 

Теперь и навеки я – Петрович Янко

и, выросши немцем, стал Сербии братом;

прочтя эти строки, желаю, чтоб всякий

узнал на земле нашу горькую правду.

 

Пускай устыдятся жестокие нравом,

на сербов глаза будут миру открыты,

великая честь им и вечная слава,

пускай имена их не будут забыты.

 
Комментарии
Комментарии не найдены ...
Добавить комментарий:
* Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
 
© Vinchi Group - создание сайтов 1998-2020
Илья - оформление и программирование
Страница сформирована за 0.081722021102905 сек.