Заметки из-под капельницы. Вирус подцепил… в больнице

2

160 просмотров, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 139 (ноябрь 2020)

РУБРИКА: Проза

АВТОР: Валеев Марат Хасанович

 
i (5).jpg

…Рядом со мной в палате реанимации лежит старая китаянка с торчащей из трахеи трубкой. Её жёлтое лицо вполоборота обращено ко мне, и я иногда ловлю на себе страдальческий взгляд узких смородиновых глаз. Она время от времени тихо стонет, водит тонкими руками с синими жилами под пергаментной кожей по простыне на груди, мелко подрагивает ногами с особенным образом собранными в горсточки на крохотных узких ступнях пальцами (это так называемый золотой лотос – подсказал мне Гугл).

Глубокая ночь, но свет в палате реанимации, в которой заняты больными ещё четыре особенные, противопролежневые кровати – практически никогда не гаснет: здесь постоянно находятся врачи, медсёстры, санитары. Они все в белых, синих и даже чёрных защитных герметичных костюмах, масках, очках, перчатках, бахилах на ногах. Больше похожие на космонавтов или даже каких-то пришельцев, выхаживают своих тяжёлых подопечных.

На разные лады мигают, пищат, дышат, хрипят и даже истерично вскрикивают какие-то аппараты рядом с койками страдальцев. Картина просто сюрреалистичная, и мой мозг иногда отказывается признавать, что я нахожусь здесь уже не первые сутки. Меня и моих товарищей по несчастью – спасают. От настигшего-таки нас коронавируса, от вызванного им двухсторонней пневмонии.

 

Нам со Светланкой этот гадский COVID-19 нынче уже подгаживал: сначала сорвал весеннюю поездку в Иорданию на Красное море (страна закрылась), затем то же самое повторилось с Турцией. В конце концов мы отдохнули в Белокурихе и, кстати, остались крайне довольны этой поездкой. Но на море, на море-то мы ещё нынче не были! И в конце концов, перебрав все возможные варианты, решили поплескаться в бархатном сезоне в водах Чёрного моря в Абхазии.

Но до отъезда туда необходимо было пройти профилактическое лечение в сосудистом отделении Красноярской БСМП – чтобы относительно нормально себя чувствовать, мне предписано пожизненно два раза в год прокапываться сильнодействующими сосудорасширяющими препаратами. Ну, я собрался и лёг в больницу по графику. Всё там было нормально, лечение шло размеренно, правда, в отделении из-за угрозы коронавируса был установлен карантин: масочный режим, запрет на свидания с посетителями и т.д.

Однако к концу лечения я почувствовал, что простыл – в палатах было душно, и мы их время от времени проветривали, и я где-то не уберёгся, продуло. Появился небольшой кашель, а главное – температура, выше 37. При такой, как известно, сейчас в самолёт на посадку не возьмут. И я в предпоследний день прокапывания отпросился у врача домой, чтобы оперативно пролечиться самому перед отъездом – опыт есть, Светлана уже не первый раз самостоятельно выхаживала меня от хронического бронхита.

 

Супруга на всякий случай отселила меня на диван в гостиную, развернула свою аптечку. Однако несколько дней усиленных попыток согнать у меня температуру ничего не дали, а нам вот-вот вылетать! Вызвали на дом участкового врача. Приехал молодой долговязый парень, послушал меня, измерил температуру, взял мазки, лечение рекомендовал продолжить. А температура на месте, появилась одышка.

Светлана во время очередного похода в аптеку додумалась купить пульсоксиметр (я ей рассказал, что перед выпиской из больницы видел, как наши медики начали там облачаться в противоковидные костюмы). И замер показал, что уровень кислорода в моём организме упал до 85 (нормальный показатель 95-100). А тут ещё позвонили из лаборатории, куда уехали мои мазки, и сообщили – у меня положительный результат. То есть, я заболел коронавирусом.

Ну, сказать, что мы со Светланой были поражены этой новостью, наверное, нельзя. Возможность заражения COVID мы не исключали никогда, по крайней мере, с начала пандемии. И вот – я в числе тех, кто всё-таки не смог уберечься от этой напасти. Неужели я ещё и Светлану заразил? Однако она чувствовала себя как обычно, в отличие от меня, уже начавшего задыхаться при ходьбе по квартире и при резких телодвижениях, и потому оставалась надежда, что Бог её миловал.

 

В такой ситуации ничего другого, кроме как вызвать «скорую», не оставалось. Мой «больничный» рюкзак ещё не был до конца освобождён после недавней госпитализации в БСМП, потому запихать в него самое необходимое было делом нескольких минут. «Скорая» действительно пришла скоро, и вот мы со Светланой и фельдшером спускаемся к лифту. И я осознаю, насколько серьёзно моё положение: десяток шагов преодолеваю, дыша как рыба, выкинутая на сушу. Однако ж быстро развивается у меня хворь…

Меня привозят в краевую клиническую больницу. Светлану сразу отделяют и уводят куда-то в зал ожидания. Я и ещё несколько человек сидим в приёмной и ожидаем решения своей судьбы. У меня берут анализы крови, мазки, замеряют время от времени сатурацию. Она всё снижается. Всё это время мы со Светланой на связи. Но вот формальности окончены, и меня в темпе ведут… на кислород – у меня начали синеть губы.

В помещении, где есть аппарат, на меня тут же надевают маску, и я начинаю вдыхать кислород. Содержание его в моём организме, естественно, поднимается, мне становится легче. Теперь надо на КТ (компьютерную томографию), и без кислорода отправить меня туда не решаются. Сажают на каталку, рядом устраивают небольшой кислородный баллон. Я надеваю маску, обнимаю баллон, чтобы он не выпал вдруг, и дюжий молодой фельдшер скорым шагом катит меня куда-то по коридорам, мы выезжаем на улицу, катимся по тротуару, снова въезжаем в помещение и попадаем в отсек, где и установлен компьютерный томограф...

Здесь небольшая очередь. Через два-три человека лаборантка КТ просвечивает и мои лёгкие. Едем обратно. Ещё с полчаса, и сообщают результат КТ: у меня «закрыты» 75% лёгких, вот откуда такая нарастающая одышка, сердцебиение ну и немного тревожное состояние. Принимается решение о моей госпитализации в третье отделение пульмонологии краевой больницы, куда меня и отвозят с вещами на той же тачанке, с кислородным баллоном в обнимку. Сообщаю жене о своей диспозиции, и она едет домой.

 

В палате на четыре койки нет ни умывальника, ни туалета, но зато есть стационарная подача кислорода, а для меня это сейчас главное. Мы лежим напротив ординаторской, и я обращаю внимание на то, что весь персонал нашего отделения – молодые ребята и девушки, стройность и подтянутость их фигур не скрывают мешковатые скафандры, и они сноровисто и часто снуют по коридору, между палатами, каждый со своими обязанностями. Приходит и представляется мой молодой врач – Сумаков Илья Олегович, если не ошибаюсь. Он цепляет сатуратор к моему пальцу, смотрит с озабоченностью на результат – там где-то в районе 80. Очень мало. Врач настоятельно рекомендует мне без нужды не снимать кислородную маску.

Мне надо в туалет. Встаю с кровати и выхожу в коридор. Иду медленно, но одышка не оставляет. До санузла надо пройти метров 15, бреду, удерживаясь от искушения держаться за стенку. Сердце стучит где-то внизу живота, в ушах шумит. Да это что же со мной такое! – вот ведь несколько дней всего назад был относительно здоров!

 

В палате нас четверо, по возрасту всем явно за 60. Мой бородатый сосед Виктор Николаевич много лет проработал на северах, сейчас на пенсии. «Корону» подцепил и он сам, и его жена. Она лежит недалеко от мужа, время от времени навещает его, приносит ему к обеду куриную ножку (дочка нажарила им их целую прорву и отправила передачей), поправляет постель, что-то внушает ему. В общем, проявляет заботу – семья и здесь остаётся семьёй.

По назначениям мне начинают ставить капельницы, буквально горстями носят таблетки (как-то посчитал – было больше десяти за раз), закачивают в меня даже гормоны, время от времени берут кровь. Но сдвигов нет – сатурация падает, я перестал есть, ничего не лезет. То есть просто начал угасать. Светлана звонит часто, разговариваю с ней срывающимся голосом. Она чувствует, что мне плохо, пытается всячески подбодрить, и я от неё ещё не слышал столько ласковых, нежных слов, сколько она говорит мне их сейчас. Слушаю её, и в носу щиплет, глазам жарко. «Я вернусь скоро домой, рыбка моя, не переживай» – бормочу я.

 

Приходит врач Сумаков и сообщает, что мне по всем показаниям необходимы реанимационные мероприятия. Я вздыхаю и согласно киваю головой – это же очевидно. Тут же появляется каталка, я успеваю подписать какие-то бумаги, позвонить жене относительно своих дальнейших перемещений. Мне надевают на лицо кислородную маску (баллон снова у меня под боком), и ребята шустро катят меня по коридорам, и через несколько минут мы оказываемся в довольно просторной палате на несколько коек, уставленной аппаратурой.

Меня подкатывают к крайней койке, заставляют снять с себя всё до последней нитки, и я, в чём мать родила, переваливаюсь на какой-то странный комковатый матрас (потом разобрался – противопролежневый), на лету пытаясь укрыться простыней. И снова вижу вокруг молодые глаза и лица, прикрытые очками, масками – это персонал реанимационного отделения тут же берёт в работу своего очередного пациента.

Я же тем временем успеваю хоть немного осмотреться. Примечаю, что в палате шесть мест. Почти напротив меня на спине лежит грузная женщина, изо рта у неё торчат трубки, руки привязаны к бортам кровати, рядом сипит аппарат. Ага, вот это и есть интубирование, догадываюсь я.

Рядом со мной лежит китаянка, о которой я упомянул ещё в начале своих заметок. Ну и дальше по моему ряду, у большого окна, за которым видны трубы ТЭЦ, мужчина в маске, и он всё время машет рукой, подзывая кого-то из персонала. Не пустуют и две другие кровати по другому ряду, на них возлежат женщины в кислородных масках. Вольно или невольно также подмечаю, что все они, как и я, прикрыты только простынками, и под каждой постелью покоятся писсуары и утки. Да, вздыхаю я про себя, это всё очень серьёзно и, пожалуй, не на один час.

 

Между тем дежурный врач берёт в руки пластиковую маску, от которой к аппарату на тумбочке рядом с кроватью тянется прозрачный гофрированный шланг, надевает мне её на лицо (тут же в рот, в нос бьёт струя кислорода), туго стягивая лямки на затылке и на ходу поясняя, что аппарат искусственной вентиляции лёгких будет дышать не за меня, а вместе со мной, мне надо лишь приноровиться к ритму подачи воздуха. И началось. Я то попадал в режим подачи кислорода, то нет, и тёплая струя (почему-то время от времени кислород нагревался) самостоятельно шуровала у меня в носу, во рту, пока я судорожно пытался приспособиться к настойчивому напору аппарата. Да, вот ещё: оказывается, у кислорода есть привкус, кислый такой.

Уже через час-другой губы под маской начало обмётывать, во рту сохло, глаза стали слезиться – струйки кислорода пробивались сквозь маску, хоть и затянута она была туже некуда. Иногда я уставал дышать с аппаратом, и тогда старался хоть ненамного оттянуть край маски и подышать самому внешним воздухом. Но аппарат был начеку и тут же начинал верещать дурным голосом, ябедничая персоналу о нарушении герметичности маски. Обалдеть просто, как я в первый день устал от этого чёртового ИВЛ, хотя и понимал, что по-другому сейчас просто нельзя.

Одновременно с накачкой кислородом в меня вливали капельницу за капельницей необходимые препараты, опять же пичкали таблетками, без конца мерили температуру (она долго держалась в районе 38), уровень сатурации. Передышками служили приём пищи и воды (её приносили по первой же просьбе). Есть я толком не мог ещё два или три дня, столько же до этого в палате, соответственно. Но где-то в середине срока реанимации, то есть через четыре дня, когда я уже подружился со своим аппаратом ИВЛ и мне стало значительно лучше, у меня вдруг открылся аппетит.

 

Спасибо вам, ребята! Дорогие врачи, санитары, медсёстры – Артём, Захар, Елена, Оксана, кто там ещё – всех не упомню, я, как, думаю, и другие прошедшие через ваши бережные руки больные, бесконечно вам благодарен за ваши профессионализм, чуткость и безупречную исполнительность. Вы сумели так поставить себя при исполнении своего профессионального долга, что проходящие через реабилитационное отделение чувствуют себя здесь не просто тяжелобольными, а именно людьми, к которым здесь относятся с глубоким уважением и пониманием.

Эти молодые ребята делают всё возможное, чтобы поставить на ноги попавших к ним больных. Увы, спасти удаётся не всех: в реанимацию чаще всего поступают люди немолодые, с большим процентом поражения лёгких, с ослабленным иммунитетом. При мне скончались моя соседка китаянка и ещё три человека (это за те восемь дней, что я провёл в реанимации), вечная им память.

 

Все эти дни я был лишён связи с женой. Но мне сообщали, что Светланка звонит в реанимационное отделение каждый день, расспрашивает о моём состоянии, передаёт мне пожелания скорейшего выздоровления и возвращения домой. Я время от времени обращался к персоналу с просьбой дать мне позвонить жене, но они говорили, что мобильников у них с собой нет, а по служебному посторонним звонить нельзя. И всё же в день рождения Светланки, 18 октября, я выпросил у дежурного врача телефон и позвонил жене, поздравил её. Не передать словами, как жёнушка моя обрадовалась этому звонку: она и плакала, и смеялась, ну и так далее.

На седьмой день мне разрешили дышать через обычную маску, а на следующий выписали из реанимационного отделения для дальнейшего лечения в пульмонологии. Я очень тепло простился с персоналом реанимации, они же пожелали мне больше здесь не появляться (надеюсь, так и будет).

 

Ну, рассказывать о дальнейшем моём лечении, думаю, нет смысла, потому что там была уже рутина – я пошёл на поправку. Обмолвлюсь лишь, что вернули меня не в мою палату и даже не в моё, а соседнее, четвёртое пульмонологическое отделение (всего же их в краевой больнице 10!). А через несколько дней и вообще перевели в другую, 4-ю краевую межрайонную больницу, откуда я был выписан уже на шестой день, 31 октября. Я от души благодарю всех медиков, вернувших меня в строй, и желаю им самим здоровья и терпения – это ведь очень непросто, провести восьмичасовую смену в герметичном костюме, и жить там же, при больнице, до окончания вахты.

 

Вероятно, в завершение этих записок следовало бы поделиться какими-либо ценными выводами и наблюдениями. Так вот, коронавирусом можно заразиться совсем не там, где предполагаешь: я подхватил эту заразу во время плановой госпитализации в БСМП (кстати, в четвёртой больнице встретил своего сопалатника по тысячекоечной – он заразился там же).

Какими были симптомы коронавируса у меня. Я поначалу ошибочно принял своё состояние за очередное заболевание хроническим бронхитом. Но оказалось, нет. У меня поднялась температура (до 38,4), появилась одышка, слабость, пропал аппетит. А вот кашля практически не было, и обоняние не исчезало.

Сейчас продолжаем лечение дома, под наблюдением участкового врача. Знающие люди говорят, что в норму я приду месяца через полтора-два, а то и три, когда смогу наконец дышать полной грудью. Вот, пожалуй, и всё.

 

Берегите себя и своих близких, друзья, не пренебрегайте установленными защитными мерами, особенно в семьях, где есть пожилые люди – они очень тяжело переносят заболевание коронавирусом, которое может стать для них фатальным.

   
   
Нравится
   
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Официальный сайт Южнорусского Союза Писателей
Омилия — Международный клуб православных литераторов