«Кончалось лето…» / Статьи / ВЕЛИКОРОССЪ

***

И лился свет сквозь лес кладбищенский,

Уже охваченный пожаром.

Хотя осенний был он, нищенский,

Но всё равно казался даром.

Скользил по астрам, гладиолусам,

И вспыхивали георгины.

И чудилось, позвали голосом

Из поднебесья лебединым.

Кончалось лето…

Август пыжился.

Дарил последнее дыханье.

Казалось, близких зовы слышатся,

Хоть близкие давно за гранью.

Но этот свет,

Нездешний, пристальный,

Что поджигает лес багряный,

Как будто жизнь мою пролистывал.

А вдоль дороги рыли ямы.

Я шла сквозь лес, объятый пламенем.

Трепали вороны рябину.

И этот мир чужой мне, каменный,

Где напоследок бросят глину,

Неотвратимым мчался поездом.

И теребила я котомку.

И было грустно мне и боязно.

И подстелить нельзя соломки.

***

Жизнь моя, не хочу никакого прощанья.

Я, как будто младенец, ищу твою грудь.

И, наивно поверив в твои обещанья,

Всё стараюсь ушедшие вёсны вернуть,

Где царила любовь

И сбивалось дыханье

От распахнутой сини бездонных небес.

И не ждали мы света,

Что вспыхнет за гранью…

И тянул мне ладони танцующий лес,

Где искала тропу, освещённую солнцем:

Там росла земляника, скрываясь в траве,

И дрожала пчела над чудным волоконцем,

Где звучали стихи не в больной голове.

Но за пазухой листьев бутоны твердеют и зреют.

Значит, время ещё распусканья цветов.

Ну и пусть льют дожди,

И вновь руки немеют…

И уже понимаем друг друга без слов,

Что последний аккорд

Обнищавшего лета,

Что уходят все люди,

Как падает лист.

И зачем-то летит к смутной цели ракета.

И скатилась слеза в полинявший батист.

***

И дождь прошёл,

Не сильный, не всерьёз.

С реки согнал роскошным близким громом,

Как будто рядом что-то взорвалось,

И вспышка расколола синь над домом.

И сразу спала душная жара,

И ворон закричал в саду картаво,

И на крыльце оставил два пера.

Дождь пробежал по крыше лишь октаву.

Но грусть вернулась.

Вспомнила опять

О близких, что давно уже далече.

И успокоить некому, обнять

За сгорбленные в скорбной песне плечи.

И только дом хранит ещё их след…

Немодные и старенькие вещи,

Наш стол, где собирались на обед.

Я вижу их сквозь дождь с годами резче.

Под весом птиц, парящих сквозь грозу,

Пространство раздвигается немного.

И траурную вижу полосу.

И радугой последняя дорога.

***

И дом распух от ливня, что прошёл,

Ни окна не закроются, ни двери.

И лилий не раскрылся белый шёлк,

И всё острее чувствую потери.

Здесь с неба лился целый водопад.

И небо было в зареве пожара.

И свет потух.

И шла я наугад.

И ёжилась от грозовых ударов.

Вокруг себя не видела ни зги.

Но всё прошло…

Хоть утром было влажно.

И плакать не хотелось от тоски.

И многое казалось уж неважно.

Хотелось жить.

И пахло так травой,

Что скошена, но всё не станет сеном

И чувствует себя ещё живой,

И только после снега стать ей тленом.

Почти просох кустов шеллачный лак.

И сколько лет, иль дней мне до ухода?

И сердце вновь сжимается в кулак,

Когда стоит ненастная погода.

***

И родные совсем не вернутся,

Проросли придорожной травой,

Стали ветром,

Чтоб им захлебнуться:

Он накроет, как в шторм, с головой.

Я сгибаюсь, как будто осока,

И дышу геосмином земли.

Как же мне вновь в саду одиноко,

Где растут лопухи, ковыли,

Где стеной наступает орешник.

Ну а клёны растут, как пырей.

Нет тропинки к качелям здесь прежней.

Только годы летят всё быстрей.

Даже яблони все постарели.

Все в лишайнике сизом стволы.

В кронах птицы свистят на свирели,

И пищат о своём комары.

Слабый дождичек с ветром в обнимку

Баламутят зеркальную гладь.

Дверь скрипит не под их ли сурдинку?

И за Волгой ни зги не видать.

Никого.

Только выстрелит ветка.

И оса прожужжит у виска.

Покосилась, осела беседка,

Будто замок, что рос из песка.

Я уйду – только небо заплачет.

Только дождик продолжит бить в гонг.

Как же тянет на старую дачу!

Даже пол в ней пошёл под уклон.

Жизнь моя,

Словно шарик воздушный!

Я за ниточку цепко держу.

Только б пальцы остались послушны.

Только б время не рвалось к ножу.

***

И всё ещё возможно на немного.

И щедрый август пробую на вкус.

И в осень пролегла уже дорога.

И оттого опять на сердце грусть.

Блаженный месяц кончился дождями.

Затихло сердце. Еле гонит кровь.

Ты, как паук, оплёл меня сетями.

И еле дышит поздняя любовь.

Опять река белым-бела от пуха. –

То души одуванчиков плывут.

И тишина, что так резка для слуха.

Как после синьки, неба свеж лоскут.

Блаженный день.

А завтра парусами

Завесят в небо синее окно.

Прогноз на дождик, что стучит часами,

На потолке карябая пятно,

Похожее на контурную карту

Какой-то неизвестной мне страны.

И скутер пролетает, как петарда.

И укачало от такой волны.

Не от любви на гребень волн взлетаю,

И захлестнёт, как море, с головой.

И птицы с криком сбились в небе в стаю.

И крик их тонкий, острый, ножевой.

Прощаются они, как я прощаюсь,

Выстраиваясь в поднебесный клин.

Пока тепло. И я вовсю купаюсь,

Откидывая прядки из седин…

Не одуванчик, не несёт по глади.

Плыву, как рыба, режу гладь реки.

И строчки рифм в намокнувшей тетради

Не пропадут, как на воде круги.

***

А дожди безобразят,

Стучат и стучат по округе.

И в серебряных каплях

Поникла трава.

Лучик солнца скользнул

Из небесной фрамуги.

И пропала во тьме,

Подмигнув, синева.

Кисеёй сплошь затянуто

Русло трёх речек.

И исчезла здесь связь,

Будто в чёрной дыре.

Стадо серых баранов,

Не белых овечек,

В поднебесье пасётся

В октябрь на дворе.

Перехвачено горло

Вселенской тоскою,

Что года пронеслись

И родных не вернёшь.

Босоногое лето,

И платье простое,

В деревенский цветочек,

А бросило в дрожь…

Я прощаю погоду.

Не жду возвращенья,

Как не жду,

Что вернутся молодые года.

Я плыву и плыву,

Не всегда по теченью,

Чтоб исчезнуть однажды

Совсем, навсегда.

***

Прозрачный август.

Воздух весь промыт

Июльскими прохладными дождями.

И скоро осень.

Стук её копыт –

Как будто забивают дверь гвоздями.

Твой мир теперь под кодовым замком.

И подбираю шифр…

Зачем – не знаю,

Ведь для меня чужой теперь твой дом.

И лестница в него ведёт крутая.

Я не огонь, не вызову пожар.

Сама дожди накличу виновато.

Не подолью бензин и скипидар.

Я только остро чувствую утрату,

Молчание, иронию, укол.

Жаль, свить гнездо у нас не получилось.

И искривила яблоня весь ствол,

Пытаясь возвратить от солнца милость

И одевая охряный наряд.

А яблоки зелёные лишь вижу.

Я берегу растерянный твой взгляд.

И почему с годами ты всё ближе?

Ведь скоро осень.

Ярый листопад.

И пёстрые деревья в небе ватном

Взмахнут ветвями, оголяя сад,

Качая солнце в пламени закатном.

От соловьиных трелей ни следа.

Баюкаю печали втихомолку.

Прозрачный день,

Блестящий, как слюда.

И снова в сердце колется иголка.

***

Вот и увиделись.

Скомкано. Ломко.

Сыпались галькой слова невпопад.

Рвётся со свистом, где слишком уж тонко.

Жизнь потекла на кровавый закат.

Стала теперь для тебя нежеланная?

Всю затянуло любовь пеленой…

Словно на стенку, для глаза стеклянную,

Брошена взрыва ударной волной.

Вижу родное-родное, любимое!

Прыгнуло сердце, как с лестницы мяч,

Было больное и очень ранимое…

Скачет, а в горле уж горестный плач…

Дальше покатится медленней, медленней;

Встанет у первой бетонной стены.

Дождики нынче грибные все, летние

Пахнут мазутом и гарью войны…

***

Молчат сады.

Ни свиста из ветвей,

Ни крика обезумевшей кукушки.

Лишь скрип стволов громадных тополей.

И стон дверей рассохшейся избушки.

Хруст сухожилий старенькой сосны,

Что синь качает на мохнатых лапах.

И зайчик солнечный на стенке от блесны

Дрожит безвольно, полный детских страхов,

Что это солнце в туче пропадёт,

А вместе с ним и он исчезнет в ливне.

Янтарный день, тягучий, словно мёд,

Качается на ножке, тонкой, длинной,

Похож на золотые он шары,

Что выбились из зарослей крапивы.

Зудят над ухом хищно комары.

Стоит пора у Белого налива,

И яблоки запутались в траве,

Растрескавшись от сильного удара.

Ты у меня всё время в голове,

Хотя давно с тобой уже не пара.

Но вот грущу…

Смотрю на рыб в воде:

На отмели пригрелись без движенья.

И день блестит в подарочной слюде.

И хочется, любимый, продолженья,

Когда рука запуталась, как шмель,

По волосам погладив осторожно.

А беспилотник снова метит в цель.

И даже тут, на даче, так тревожно.

***

Нелепы кукушкины счёты.

Замолкнет – и снова: «Ку-ку».

Дни – словно медовые соты.

Но сгнили ступеньки в труху,

И шифер порос мягким мохом,

И крыша совсем набекрень.

В июле, таком светлооком,

Отыщется в зарослях тень,

Где ласковый ветер ладошкой

Откинет мне чёлку со лба.

Растянется время гармошкой.

Так жалобно стонет изба!

И хрустнет узлом сухожилий

Сосна, что стоит под горой.

И скольких уже пережили

Деревья, черствея корой.

Бросают мне шишки под ноги,

Да хворост, окрашенный хной.

И странное чувство тревоги

Вернулось в полуденный зной.

Судьба моя – ниток клубочек,

Косматый и весь в узелках.

И нить с каждый днём всё короче,

Но даже не чувствую страх.

И чудится: снова стучится

Любовь, словно птица, в окно.

Я смежила, милый, ресницы,

Но сон не идёт всё равно.

И клювом в карниз барабанит,

И вишню сухую грызёт…

И свет преломился на грани.

И начат кукушкой вновь счёт.

***

Неспешно жернова размалывает время.

Всему приходит срок.

И многих больше нет.

Но зарастает всё.

Летит от клёнов семя.

И не осталось здесь совсем уже дорог.

Вот рядом дерева…

Они мои погодки.

И подпирают небо

Сплетением ветвей.

И комары поют на тонкой звонкой нотке.

И скрип такой сухой у древних тополей.

Не хватит женских рук,

Чтоб их обнять смиренно

И набираться силы от мощи их стволов.

И думаю с тоской о самом сокровенном.

И ветром продувает расхристанный мой кров.

Змеёй свернулось время,

И ждёт, чтобы ужалить.

Блестит, в лучах пригревшись,

И дразнит языком.

И остаётся жить со мною в доме память,

Когда сквозит ознобным и сильным сквозняком.

И золотое лето

Чуть смежило ресницы,

Следит сквозь них за вальсом

Бездумных облаков.

И годы серебрятся,

Летят, как будто спицы.

И крутим всё педали,

И ждём нежнейших слов.

И я глаза закрою,

Чтоб видеть, как незрячий,

Всех тех, кто проросли

Сквозь сердце, словно клён.

И солнце робко гладит

Ладошкою горячей.

И кажется вся жизнь –

Цветной, короткий сон.

***

Остался слабый свист

От соловьиных трелей.

Ладони тяготит годов тугая гроздь.

Качает облака река в своей купели.

И годы протекли –

Как ни сжимала горсть.

Баюкаю в душе последний лучик света…

И холодна река, как горная вода.

И как же я люблю духмяный запах лета!

Но горечь от костров впитала лебеда.

Как быстротечна жизнь!

И всё пойдёт по кругу.

И как уже давно родные в облаках…

И сколько лет с тобой не видели друг друга,

А вроде расставались на месяц, впопыхах.

И нежный поцелуй ещё лелеют губы.

И я ищу следы все там, где заросло…

Сначала снег сошёл,

Потом стал день на убыль.

Я разгребаю травы,

Как воду рвёт весло.

Но не найти следов.

Рябь по реке из света.

Мой милый, отзовись!

Ещё жива любовь.

И ягоды краснеют чудного бересклета.

И хочется начать

Любить друг друга вновь.

Любимый мой, ау…

Я жду, вернётся эхо.

И буду я лелеять в ладонях пустоту.

И прячется слеза в горошинке из смеха.

И птицы надо мной штурмуют высоту.

Всё было. И прошло.

Вернётся осень скоро.

И вспомнишь обо мне,

Увидев жухлый лист.

Я видела в тебе,

Вьюнком прильнув, опору.

Но выдавали губы твои

Весёлый свист.

***

Полегла ежевика,

С собой утащив ползабора.

Дождь июльский настриг

Яблок с грецкий орех.

И сломало у крыши крылечка опору. –

Рядом нет никого

Починить, как на грех.

Вижу ясно, с печалью,

Что будет со мною,

Хоть не нужно то знанье совсем никому.

И размыло дорогу ручьём под горою,

Хоть казалось, латали её по уму.

Научи меня, боже, глядеть на разруху без боли.

Пусть ветшает мой дом,

И под клёнами сгинул весь сад.

Только чувствую, птицы другие на воле

И поют под окном, если даже закат…

Так поют о любви,

Что никак не приходит,

И зовут удержать в сердце розовый дым.

Только август и осень уже на подходе,

И не можешь летать, как дано молодым.

***

С утра мокра у яблони щека.

А я не плачу больше, отпустила.

Как крем-брюле, воздушны облака.

А у соседей воют бензопилы:

Под корень вырубают все кусты

И клёны, ошалевшие от света,

И даже согревавшие костры

Прижавшегося к дому бересклета.

И сразу меньше стало комаров,

И вид открылся на луга и Волгу.

И выросла поленница из дров,

Хоть не найти в траве сухой иголки.

В моём саду все птицы на ветвях,

Одна кукушка подавилась вишней.

Скрипят суставы в старых тополях,

И чувствую себя в их мире лишней.

А, может, стоит память вырубать?

Под корень всё, любимое до боли,

Хоть сохранит любовь мою тетрадь…

Я выпорхну из чувств своих на волю…

И воздухом холодным захлебнусь.

Пойду, сутулясь, через пустошь к речке.

И никогда на дом не обернусь,

Где сердце догорало, словно свечка.

***

Я трогаю во сне твоё лицо губами.

Не надо б вспоминать, глаза и так мокры.

И больше близких нет:

Все там за облаками

И ждут меня давно в чужие мне миры.

Туда не тороплюсь!

Стрекочет рядом лето.

И морщится вода ознобным ветерком.

Хоть на «Лукойл» летит над головой ракета,

Я по траве хожу бездумно босиком,

Хоть колется трава,

Щекочет пятки нежно.

И плавают сердечки кувшинок на мели.

И думаешь с тоской: «Разлука неизбежна,

Но встретимся с родными,

Должно быть, там вдали».

Любимый мой, и ты

Сегодня за горами…

И падают слова, как яблоки в траву.

Но ты по горло сыт неспелыми дарами.

И клонится к другой

Лицо, что наяву.

***

Сгустилась темнота.

И хлынуло с небес.

И Волгу затянуло пеленою.

И от осоки саднит всё порез.

И дождь стоит хрустальною стеною.

И сразу настроение на спад.

Последние деньки здесь плавать рыбой.

И плетями исхлёстан старый сад.

Ну а душа живёт с одной обидой,

Что ты молчишь,

Хотя и не забыл.

Ладонь хранит твой след от поцелуя.

Ты бережёшь вновь обретённый тыл,

Ночами о несбывшемся тоскуя.

Июльская беспечная гроза.

Так всё обычно.

Что же сердце ноет?

И на щеке дождинка, не слеза.

И горевать, конечно же, не стоит.

Листы дрожат под каплями дождя.

Любовь моя, ужели ты напрасна?

И всё пройдёт немного погодя.

И как арбуз, закат вернётся красный.

***

Хранит рука твой лёгкий поцелуй:

Как бабочка крылом скользнули губы.

В душе каскад цветных волшебных струй.

Играют в сердце, заливаясь, трубы.

И в оркестровой яме дирижёр

Взмахнёт руками, как крылами птица.

Хоть наш с тобой был беглым разговор,

Но будешь снова лунной ночью сниться,

Когда погладит свет по волосам

И тени на стене запляшут в танце,

И ждёшь рассвет,

Где алым парусам

Приплыть к тебе, сойти с обложки глянца.

В кошёлку лета спрыгнет блеск кольца,

Чтоб затеряться в травах, что по пояс…

И на ладонь просыплется пыльца.

И я тогда немножко успокоюсь.

***

Дождик вольничал.

Капли ленивые,

Что взрывались в спокойной реке,

Вдруг ударили белыми сливами

По дрожащей, в мурашках руке.

И свинцовое небо раскатами

Раскололось, как будто вазон.

Но кувшинок листочки заплатами

Продолжали полуденный сон.

Дождик нервничал, бил неразборчиво,

Мокрой плетью кусты колотил.

И полынной запахло вдруг горечью,

И вплетал в неё нить свою ил…

И печаль возвратилась, нахлынула,

Горло сильная сжала ладонь,

И петлю на сердечко накинула,

И вода затушила огонь.

…К устью речка всё глубже и медленней,

И спокойнее, в море же соль.

Может, к старости стали мы ветреней?

Обложная сердечная боль.

Ливень кончится запахом свежести,

И растает со сливины град,

Как твоей не хватает мне нежности…

А воды – со ступенек каскад.

Я пойду по ручьям неразборчиво,

Зонтик чашею выгнется в хмарь.

На воде – не круги, многоточие.

Но в июне пока календарь.

Только жизнь приближается к осени.

И грущу по ушедшим за край.

И не жду в облаках низких просини,

Где откроется сказочный рай.

***

Заливаются вновь соловьи

В душном городе ночью безлунной.

Вспомню я об ушедшей любви,

Блеск ознобный, сквозь морок, латунный.

Мы в молчанку играем теперь,

Хоть сирени под окнами – гибель!

Сколько в жизни случилось потерь…

И чечётку на сердце мне выбил

Ветер с севера, сильный, тугой…

Но живу –

И не жду перемены.

Как бубенчик звенит под дугой,

Звонкий голос под вои сирены…

Пропадут со двора соловьи,

Не оставив птенца мне в наследство.

Строят храмы порой на крови,

Смутно помня игрушки из детства,

Колыбельную,

Траурный марш,

Белый вальс сквозь пургу выпускного.

Вот и снова грущу –

Что за блажь –

О любви, хоть и губы подковой.

И баюкаю свист под окном.

Кружит голову запах жасмина.

Ты молчишь.

И земли бросишь ком,

Где на кладбище свежая глина.

Ну не вышло романса.

И боль

Заковала на клавишах руки.

Пульс сердечный возьмут под контроль,

Коль заплачешь о давней разлуке.

***

Заволокло дождём весь окоём.

Медовый Спас средь запаха полыни.

Как было сладко нам с тобой вдвоём.

И я тону в нежданной серой стыни.

Медовым летом брежу до сих пор,

Хоть бабье лето уж не за горами.

Меня не видишь ты теперь в упор.

Тоска накрыла с силою цунами.

Наивно верю:

Отойдёт волна.

И обнажит порушенное ветром.

И камушки янтарные со дна

Медовым заиграют, вспыхнув, цветом.

Всё жду и жду…

Ведь пчёлы же не зря

Нектар с цветов душистых собирали

И в жаркий полдень, и когда заря…

Но дни без солнца всё-таки настали.

И только в сотах память мёд хранит

И бережёт все солнечные капли,

Хоть делаешь ты равнодушный вид,

И дождик причесал траву, как грабли.

***

Ты редко снишься.

Не даёшь советы.

Ты там пришлась давно уж ко двору.

А здесь всё так же.

Истекает лето.

Ещё чуть-чуть… И тоже я умру.

А время гонщик.

Птицей просвистело.

Отправилось в заморские края.

Пока ещё послушно моё тело.

Как стрекоза в травинках бытия,

Дрожу и жду лучей,

Что пахнут мёдом,

Пропитанных янтарною смолой.

И в стаи птицы сбились пред отлётом.

И старый клён слабеет под пилой.

В затылок светит август звездопадом.

И завтра, завтра утренний туман

Окутает луга и мир над садом,

И жизнь мою, самой себя обман.

Ах, мама, мама…

В снах цветных витаю.

Ты не зовёшь, чтоб пробудить от сна.

Проснусь – и вспомню:

Улетает стая.

Лишь зеленеет вечная сосна.

Я остаюсь в снегах тонуть по пояс,
Почти таких,

Как намело в тот март.

Когда-нибудь, слабея, успокоюсь.

И боль пройдёт, как солнечный загар.

***

И март, как будто впрямь апрель,

Взглянул в глаза прохладной синью,

Разлив по сердцу акварель,

Где всё пропитано полынью…

Стоял, красуясь, сухоцвет,

Ведь март другой хранила память,

Хотя прошло немало лет…

А дни те продолжают ранить…

Всё было будто бы вчера.

Там снег лежал в лесу по пояс,

И вдоль дороги льда гора…

…Я всё никак не успокоюсь…

Я шла по насту, что слепил,

Проваливаясь с каждым шагом.

И мачты кораблей-могил

Стеной стояли за оврагом…

А я искала старый крест,

Как будто выписанный вязью,

И одинокая, как перст,

Смотрела в небо без боязни…

Херсонес

Качает море радужные блики

Под городом из древних серых плит.

И колокол молчит, как безъязыкий.

И где-то рвётся близко динамит.

И каждый день тревожней и страшнее.

Всё рушится, что строили с трудом.

Опять пожар, и ветер суховеем

Догнал и дышит в ухо жадным ртом.

И море под бензиновою плёнкой

Катает безмятежную волну.

И будто рвутся в ухе перепонки.

И хочется баюкать тишину…

Здесь всё другое…

Зарево в полнеба.

И чёрный дым, как будто змей клубок.

И кажется, иллюзия всё, небыль,

Хотя трава вся выжжена у ног.

Не бросить камень в колокол, чтоб ожил.

А ласточки хоронятся в скале.

И дрожь от взрывов чувствовать всей кожей,

Что день последний мог быть на земле.

***

Отступило майское тепло,

Обрывая лепестки у вишен.

Снова дождик бьётся о стекло,

И за ним трамвай почти не слышен.

И сирень скребётся, словно кот,

Мокрой лапой по окошку сонно.

На карнизах заиграл фагот.

И тоска становится бездонной,

Хоть и знаю: лето впереди.

И вернётся солнышко из тучек,

Только боль змеёй лежит в груди,

Той, наверно, что зовут гремучей.

Я боюсь её пошевелить.

Погремушкой на хвосте играет.

Снова жизни натянулась нить.

И иду лунатиком по краю.

Отступлю…

Зароюсь в шум дождя,

В одеяло прячась с головою.

Уходить мне рано и нельзя.

Ведь воздушный замок не дострою.

***

А за окном качаются дожди.

И пятипалых не ищу соцветий.

Хотя боюсь того, что впереди.

И вижу всё не в розовом уж свете,

Хотя закат алеет, как пион,

Что осыпает лепестки на клумбу.

И жизнь бежит быстрей всё под уклон,

Под чувственную, сказочную румбу.

Не жду чудес,

И встречи за углом,

И огоньков,

Что манят на болоте…

И если горло запирает ком,

То день прошёл опять на грустной ноте.

И пусть любовь ушла за окоём,

И спуск к реке становится всё круче,

И ночь густая, словно чернозём,

И уж смешно надеяться на случай,

Я всё равно

Надежду, как птенца,

Кормлю из клюва

Странной чёрной птицы,

Что верит в то,

Что долго до конца,

И никуда не надо торопиться.

***

Опять ладошки лето протянуло.

Погладило слегка по волосам,

Когда стояла средь дождей сутуло

И зонтик раскрывала, как «Сезам»,

Когда запахло тленом, листопадом,

Когда любовь,

Как бабушка с клюкой,

Что вышла не за тёмным шоколадом,

За хлебом,

Чтобы справиться с тоской,

Из комнаты,

Где правят бал свой вещи

Из прошлой жизни,

Что давно уж сон,

Цветной и никогда не вещий.

А жизнь бежит быстрей всё под уклон.

И лучик солнца, словно из-под шторы,

Тяжёлой, душной,

Выскользнул в наш сад

И растворил осадок после ссоры,

Хоть солнце шло за тучей на закат.

Всё показалось суетным, нелепым.

Размотан жизни спутанный клубок…

Ещё одно в забвенье канет лето,

Оставив капли дождика меж строк,

Что вспыхнут после –

И вернётся время,

Любовь-старушка в ситцевом платке,

Что всё глядит назад, раздвинув темень,

Пытаясь погадать мне по руке,

Наворожить обещанную встречу,

Что не сбылась,

Хоть жизнь почти прошла,

Обнимет за опущенные плечи.

А солнце догорит ещё дотла…

***

И испугают выстрелы в ночи:

Удары яблок о железо крыши.

И беспилотник в тишине урчит,

И суетятся в перекрытьях мыши.

Соседей нет.

И дети не кричат…

И кажется, одна на белом свете,

Листаю постоянно тесный чат,

Ищу тепло в компьютерном ответе

И думаю, что вовсе не одна,

Коль кто-то слышит через расстоянье.

И набегает тёплая волна,

Как будто в ухо нежное дыханье.

Экран закрою.

Погляжу в окно…

Там столько звёзд мерцает одиноко:

Как люрексом расшито полотно…

И вздрогну, как от слабенького тока,

Когда заряд сбегает по руке,

Чтобы уйти в распаханную землю.

И огоньки, как искры, на реке.

И время, словно бакенщик, не дремлет.

***

Роняет август яблоки в траву,

Пинает на прощанье крыши жесть.

И время натянуло тетиву.

И скоро будем мы уже не здесь.

Как снегири, слетят с ветвей плоды,

Качая гнёзд пустую колыбель.

Трепещет день обрывком из слюды.

И я кружу по саду, словно шмель,

Собрать пытаясь на зиму нектар,

Медовый свет и мяты аромат,

Забрать с собой садов прекрасный дар,

Ведь жизнь, пылая, катит на закат.

И жду твой свист задорный под окном.

Но набрала воды в рот стая птиц.

Скрипит лишь на ветру мой отчий дом.

И кажется, то скрип от половиц.

***

Ещё не осень.

Это летний дождь!

Хотя природа тихо увядает.

Вгоняет ветер даже речку в дрожь.

И птицы снова потянулись в стаи,

Чтоб улетать,

Где солнце круглый год

И не желтеют, став мочалом, травы.

А я роняю рифмы в свой блокнот,

Как будто жду последней переправы

Туда, где сад, что без конца цветёт

И яблоки не падают до срока,

И где неспешен ангелов полёт,

И никогда не режется осока,

Где кровь уже свернулась и не льёт,

И не стучит, как бешеное, сердце,

Где дни янтарны, словно в банке мёд,

И где назад задраены все дверцы.

Но почему так не хочу туда,

Прощаясь с садом, дождиком побитым?

Уходят годы, как в песок вода,

Что отряхнут с себя кусты ракиты.

А может, мы, как капельки с листа,

Уйдём бесследно в глинистую землю –

И распрямятся ветки у куста,

И внутрь цветка поднимемся по стеблю?

***

Чёрный лес.

Обугленные ветки.

Пахнет тленом, плесенью, тоской.

Столик, перевёрнутый в беседке.

Пью взахлёб полынных слов настой.

Ржавый лист попался в паутинку,

Словно сердце в невода любви,

И упасть боится на тропинку,

Что для глаз закрыли ковыли,

Битые постылыми дождями, –

Полегли, как срезаны косой.

И блестят трамвайными путями

Провода, умытые слезой.

Всё шаги уже неторопливы.

Постоять, вдыхая тишину.

Я могла бы быть с тобой счастливой,

А теперь лишь сеть из снов тяну. –

Рыбы нет,

Тяжёлой, в ртутном блеске…

Все воспоминанья –

Палый лист,

Что дрожит и бьётся, как на леске,

Представляя птичьим ветра свист.

***

Остановиться. Выдохнуть. Взглянуть

На кружева,

Что накренили кроны.

Блестят на ёлке бусины, как ртуть.

Опять летят на город в праздник дроны.

И не дойдёт сообщенье через ночь,

Что освещают звёздочки в гирляндах.

И годы скачут, словно кони, прочь.

Бог вырезает близких, словно гланды.

И я стою.

И времени вагон

Для этого шального звездопада.

И с грузом «200» прошмыгнул фургон…

И праздник тает плиткой шоколада.

И сердце в бездну птицей понеслось,

Стучит в полёте заведённой миной.

И взрыв петард – среди осколков гвоздь.

И липнет снег к деревьям паутиной,

Опутывает сквер, фонтан в ажур,

Скамейку застилает белой шкурой.

Горит гирлянда, как бикфордов шнур.

И всё стоишь заснеженной фигурой.

***

С неба свет, как будто в полнолунье,

Но холодный, прямо ледяной.

Жизнь моя, проказница и лгунья,

Как вода манила глубиной…

И текла размеренно и чинно…

И несла обломанную ветвь,

Вызывая у меня кручину,

Что и мне придётся умереть.

Свет всё ближе.

Церковь куполами

Освещает площадь всю в снегу.

Жизнь проходит быстро за делами.

Мама машет мне на берегу.

Не маши!

Я не хочу до срока

Собирать в чужом краю янтарь.

Хоть мне здесь бывает одиноко

И качает головой фонарь

В снежной шапке.

И словлю крупинки,

Что, как будто светлячки, парят.

Нас сдувает ветер, как пылинки,

Но магнитом тянет в спину взгляд.

***

В стекло затянут серый тротуар.

Мороз пришёл, когда уже не ждали.

И выдыхаешь пар, как самовар,

Что вверх уходит зыбкий по спирали.

Как жду ребёнка,

Медленно иду,

Большая, неуклюжая, чужая.

И воробьи нахохлились в саду.

И взглядом я любовь не провожаю.

Теперь осталось только побелеть,

Пушистой стать,

Обложенною ватой…

Окислилась опавших листьев медь,

Что ждёт: прибудут белые халаты.

Стать одуванчиком,

Что быстро побелел…

И семечки парят на парашюте

И остаются в небе не у дел,

И думают о солнечной минуте.

Они, конечно, тоже упадут,

Чтоб прорасти однажды снова в мае

Сквозь лист, похожий на гнилой лоскут.

И рана не заноет, хоть сквозная.

***

Пришёл февраль. И белые барханы

Лежат кругом и не дают пройти.

Но словно ватой обложили раны,

Что дальше нам с тобой не по пути.

Мой нелюбимый месяц,

Где метели,

А ёлки потушили все огни,

И даже если за окном капели

И прибывают потихоньку дни,

Не отогнать из памяти виденья,

Как мама уходила сквозь снега,

И догорали в доме все поленья.

И дальше, дальше начиналась мгла…

Она белела снежною палатой

И на подушке восковым лицом.

И свет горел всю ночь в огне заплатой,

И ноги наливались всё свинцом.

Я шла сквозь снег

По узенькой тропинке.

И таяли снежинки на щеках.

И чувства,

Что мы в мире все пылинки,

Лишь делали острей и жёстче страх.

Я помню наши нежные объятья

Последние

В прихожей перед мглой…

Что снежною трясла, волнуясь прядью

И сердце ковыряла в ночь иглой.

…Любовь и та ушла с февральской вьюгой,

Чтоб замело, чтоб не найти следов….

Но всё кружу собакою по кругу…

И высятся сугробы из годов.

***

Остался свист последних злобных вьюг.

Сугробов горы сбоку тротуара.

Всё замело, как выгладил утюг.

И снег кружит, как пепел от пожара.

Вновь грохнул взрыв – то снова съехал лёд,

Подтаявший, со ската старой крыши.

Но недалёк уже грачей прилёт,

Хотя сугробы выше всё и выше.

Твою берлогу занесло совсем…

В ней сладко спишь.

И затянулись раны.

На цыпочках стоит и лбом прижалась тишь.

Из зеркала глядит с печалью мама.

Уж столько лет, когда зверел февраль

И в клочья рвал любимое до боли.

И, словно бы расстроенный рояль,

Метель визжала, снег неся в подоле.

…Пуржит тоска, но впереди весна,

Где я опять застыну на разломе

Той льдины, что и нынче мне тесна…

Но к берегу, плыву, как на пароме …

***

Валит снег.

Пустынная дорога.

С каждым шагом тяжелей идти.

Сколь вёрст мне до того порога,

За которым кончатся пути?

Горы снега, высотою с дачу.

С тропки шаг – и вовсе пропадёшь…

Но за хвост спешишь поймать удачу,

Хоть в ногах уставших бьётся дрожь,

Как в силках, зверёк,

Как птица в клетке…

Лет рюкзак мешает за спиной,

Словно снег к земле склоняет ветки,

Но идёшь как будто заводной.

По шажку идешь вперёд до цели,

Хоть вблизи вся цель – надутый пшик.

Волком воют, подступив метели,

Дышат в щёку, показав язык.

Брошу сахар,

На снежок похожий.

Зверь его поймает на лету,

Ждёт, когда настанет день погожий,

Ждёт, что ближе к краю подойду.

***

Неправда, что в разлуке отвыкаю.

Не затянулась рана, всё болит.

И вся тоска, что подступила в мае,

Когда хотелось плакать мне навзрыд.

Там всё весною вырвалось из русла

И затопило нежные луга.

И солнце засветило нежно, тускло,

Ведь разошлись всё дальше берега.

Как далеко маяк слезится глазом,

Что кажется костром на берегу.

Как пуговицу, вырвал чувство с мясом.

Я пуговицу эту берегу…

Осталась нить на ножке тонкой, целой.

Как раскрутить и порванное сшить?

Когда-то я была швеёй умелой…

Но берегу, не распускаю нить…

Ведь ты не ждёшь…

Я разучилась плакать…

Лишь только ноет нежная душа.

И за окном ручьи, и скоро слякоть…

И прохожу вновь мимо, не дыша.

***

А птицы возвращаются домой.

И гнёзда вьют на дереве без листьев

С обугленной морозами корой.

Не опьяняясь больше синей высью,

Таскают по соломинке с земли.

И перелёт уже не вспоминают.

И высохшие тащат ковыли,

Пытаясь утеплить гнездо до мая,

Когда уже появится листва

И можно будет скрыться в нежной кроне,

Что шепчет колыбельные слова.

Смотреть на горы в солнечной короне,

Высиживать птенцов,

Что улетят,

Растерянность оставив и смятенье.

И вспоминать прощальный беглый взгляд,

Спасаясь от печали звонким пеньем.

***

Жизнь мелькнула белкой на заборе,

Дни-штакетник ловко перебрав

Лапками, как темы в разговоре,

Будто бы для радужных забав.

Как слизало рыхлые сугробы

От апрельских ласковых лучей.

Но дрожишь, как будто от озноба,

Видя возвращение грачей.

Дрожь от счастья,

Что вернётся лето

И любовь в душе ещё жива.

Вместо льдин белейшие «Ракеты»

Поплывут, минуя острова…

Только боль никак не зарастает

От потери лет, что за спиной…

Этот снег последний тает, тает,

Пахнет прелью и чужой весной.

И любовь шевелится под сердцем,

Словно нерождённое дитя.

Белка промелькнула

И в наследство

Скорлупу оставила шутя.

***

И ото льда оправилась река.

Теперь устало ёжится от ветра,

Качая в колыбели облака.

И разлилась она на километры,

Но потихоньку входит в берега,

Как наша жизнь,

Когда отхлынут чувства.

Из лепестков черёмухи пурга

Окрашивает белым снегом русло, –

Так серебрится в прядке чёрной нить.

Лишь голова дуреет от удушья.

И подо льдом любовь спешила жить,

Хоть все деревья – как чертили тушью,

И охру потерявшие и медь,

И пурпур, и ажурные прожилки,

И был убавлен день почти на треть,

И снег летел, как свежие опилки.

Растаял лёд.

Любовь ещё жива.

Замедлилось теченье по равнине.

Смирительной рубахи рукава

Развязаны, но память о стремнине…

***

Накатило майское тепло,

Хоть сугробы высятся, как скалы.

И поёт под губкою стекло.

Всё весна опять перемешала.

Скрип окна,

Как под ногами скрип

Снега, что не серый, не осевший,

И в подушку затаённый всхлип

О любви, под осень прогоревшей.

Но опять проснулась сон-трава,

К солнышку вытягивая шеи.

И такая с неба синева

Льётся на ожившие аллеи…

Раной вскрылась на реке вода.

Хрупок лёд для быстрой переправы.

Между пальцев протекли года,

Где вязали брёвна мы для сплава.

А теперь на льдине поплыву

К берегу, где ты не ищешь встречи,

Но зачем-то смотришь в синеву,

Обнимая женщину за плечи…

Художник: Алексей Саврасов