Путевые заметки

 

«Бали во многом отличается от соседних островов, и причину тому следует искать в его истории». Это слова Дэвида Аттенборо. Он писал о животных, снимал документальные фильмы о природе. Причём в середине ХХ века. Но историю острова Бали, на мой взгляд, он изложил довольно внятно. Его книги переиздавались у нас в России многократно. Привожу текст по изданию 1986 года.

«Тысячу лет назад Явой, Суматрой, Малайзией и Индокитаем правили цари-индуисты. Столица находилась на Яве, царская власть то укреплялась, то ослабевала, и в результате Бали становился либо вассалом Явы, либо независимым государством. В XV веке острова попали под власть императоров династии Маджапахита. К концу их правления мусульманские миссионеры начали насаждать на Яве новую веру. Вскоре местные князьки стали принимать ислам и провозглашать свою независимость от индуистов Маджапахита. На островах вспыхнула гражданская война, и, как гласит один источник, священник последнего императора предсказал ему конец царствования династии Маджапахита к концу сорокового дня. На сороковой день император приказал приверженцам похоронить себя живым. Его сын, молодой принц, опасаясь фанатизма своих сограждан-мусульман, сбежал на Бали– последнюю из оставшихся колоний, прихватив с собой весь императорский двор. Так на Бали перекочевали с Явы лучшие музыканты, танцоры, художники и скульпторы, оказавшие глубокое влияние на весь облик и культуру острова; вполне возможно, что эта миграция явилась одной из причин поразительной одаренности сегодняшних балийцев, у которых искусство вошло в плоть и кровь. Несомненно также и огромное влияние индуизма, которому следуют жители острова; религия глубоко проникла во все сферы жизни, определяя все – от облика деревень до одежды и правил поведения. Более того, балийский индуизм, отделённый от своего индийского прародителя барьером мусульманства, развился в совершенно особый вариант».

 

На Бали я приезжала в 2019 году. Путешествие было на Папуа с экспедицией биологов, этнографов и ещё каких-то очень умных людей, знающих, куда и зачем надо ездить. Возвращались мы тогда несколькими перелётами. Мои коллеги решили переночевать две ночи на Бали, чтобы посмотреть остров. И я с ними. Переночевали. Посмотрели. Про этот остров я много слышала восхитительных отзывов. Моя подруга в начале нулевых на Бали летала часто с внуками, очень любила эти места, активно меня сюда зазывала. Я не поклонница пляжного отдыха в первую очередь, деньги на поездки зарабатываются непросто, а потому тратить их на такие перемещения мне не хотелось.

Впечатление от первого визита на Бали тогда осталось сложное. Наверное, потому что эмоций и сил было на Папуа потрачено немало, на Бали их уже не осталось. Кстати, и в нынешний приезд получилось почти то же самое. Мы больше 20 дней путешествовали по очень насыщенным маршрутам по островам Суматра, Ява, Флорес и пр. Бали – конечная точка нашей поездки. И нам подарили два дня!

Первое, что удивило моих коллег (а это опытнейшие работники турбизнеса) – новый аэропорт – размеров и красоты немыслимой. А также невероятной длины мост, который идёт по воде. Откуда и куда, я не вникала, можно посмотреть в интернете. Но хорош! Почти как наш Крымский. Прилетели мы в ночь, отель был огромный, но со своими завлекалочками из разряда «дорого, но кое на чём можно сэкономить». Русских много, но всё же австралийцев больше. Отельное начальство активно нас убеждало, что надо исправить это положение. Русских тут любят.

В первый день с утра поехали смотреть лучшее на Бали.

 

«Мимо нас проплывали очаровательные деревушки, плодородные поля, плантации пальмовых и банановых деревьев; как и всем приезжающим на Бали, нам казалось, что мы попали в райский уголок, воплощение мечты об идеальном тропическом острове, где люди красивы и дружелюбны, земля богата, деревья изобилуют плодами, где вечно светит солнце и человек наконец-то слился в полной гармонии с щедрой и благодатной природой. Дорога была замечательной, можно было только радоваться, что мы избрали именно этот путь». Это слова Д. Аттенборо. Добавить тут нечего. Как и 60 лет тому назад, впечатления и у меня были точно такие же.

 

Большинство людей попадают на остров самолётом и сразу оказываются в крупнейшем городе Бали – Денпасаре. Мы через него проезжали не раз. Денпасар далёк от того, чтобы называться райским. Но очень много сделано для того, чтобы местами он именно таким и казался. В городе полно клубов, машин, гигантских отелей, сувенирных лавок. В Денпасаре помимо всего прочего расположено внушительное число контор и учреждений. Учреждения не очень видно. А вот реклама магазинов бросается в глаза. В первый же вечер мои коллеги были искренне удивлены ценами в супермаркете. По сравнению с другими регионами Индонезии – в два раза выше. Но как нам объяснили местные, это для туристов.

Много русскоговорящих гидов. Но они так говорят по-русски, что лучше бы молчали. Хотя в магазин они отвезти могут, самое нужное покажут, и в том, что ты без этого точно обойтись не сможешь, убедят. Салон резных деревянных изделий нас поразил. Денег у меня лично уже не осталось, и я теперь жалею, что не заняла и не купила то, что приглянулось. Очень грамотно организована чайно-кофейная презентация. Вкусно, удобно, увлекательно. Были бы деньги (опять же), унесла бы полмагазина.

 

Итак, Убуд. Это почти в центре острова. Мы выехали из Денпасара, и уже в пригороде стали исчезать следы западной цивилизации, хотя Денпасарский аэропорт принимает множество туристов со всего света и шоссе забито автомобилями. Пробки тут основательные. Если пройти чуть в сторону по узким просёлочным дорогам через рисовые поля, то попадаешь в отсутствие цивилизации. Но тут каждый день, а точнее каждую ночь непременно проходит какое-нибудь торжество, празднество или церемония. И сразу не поймёшь, где – в жилом помещении или в храме. И в городе происходит то же самое, но в сельской местности это заметнее.

Д. Аттенборо: «Тут любят празднество. На жёлто-зелёных банановых листьях, заменявших салфетки, красовались похожие на пирамиды бело-розовые пироги из рисовой муки. С карнизов свисали гирлянды цветов, а домашние боги были наряжены в богатые ритуальные одеяния».

Мы все четыре дня наблюдали варианты подношений богам или духам. Везде и всюду. И гид даже пытался объяснить, какая форма тарелочки, сделанной из листьев, что означает. Но я половину не поняла. Когда мы двигались по территории острова, то несколько раз наблюдали торжественные процессии. Праздник! Все были красивые: мужчины – в саронгах, белых рубашках и тюрбанах, женщины – в облегающих блузках и длинных юбках.

 

 

Что же пишут про Убуд путеводители? Этот очаровательный городок, с населением около10 800 человек, находится в горной местности, что обеспечивает ему более мягкий и влажный климат по сравнению с побережьем. Здесь круглый год тепло, а пышная тропическая растительность создаёт ощущение вечного лета. Убуд славится как мировой центр искусств и ремёсел, а также как популярное направление для занятий йогой и медитацией.

Среди главных достопримечательностей, которые нельзя пропустить, – священный Лес Обезьян, где можно понаблюдать за жизнью сотен длиннохвостых макак в их естественной среде обитания среди древних храмов. Также Убуд знаменит своими многочисленными художественными галереями, мастерскими ремесленников, где создаются удивительные изделия из дерева, камня и серебра, а также традиционными балийскими танцевальными представлениями. Окрестности города украшают знаменитые каскадные рисовые террасы Тегаллаланг, являющиеся одной из визитных карточек региона.

 

 

Ну… Поля красивые, там же сделаны всякие активности. На качелях я покаталась с превеликим удовольствием. Лес обезьян мы проигнорировали. А вот парк птиц пропустить не могли. Парк птиц на Бали расположен недалеко от Убуда, в посёлке Батубулян. Территория занимает 2 гектара и разделена на районы, которые воссоздают природные места обитания птиц. Здесь представлены Латинская Америка, Африка, Австралия и Индонезия. Большинство птиц сидят в клетках – около 70%. Остальная часть может гулять по полянкам парка. Среди обитателей – многочисленные разноцветные попугаи, венценосные журавли, павлины, утки и индейки. Розовые фламинго и пеликаны находятся на островке, к которому нельзя пройти, но можно наблюдать этих птиц издали. Около каждой клетки с птицей есть текстовое описание с именем птиц и их особенностей на английском и индонезийском языках. В парке можно посмотреть шоу с участием птиц: выступление сов, орлов, шоу «Свободный полёт», во время которого птицы ловят еду в полёте;

 

 

Птицы – это прекрасно. Но как же я удивилась, увидев в парке птиц варанов. Их несколько, большие и маленькие. Очень неплохо они себя тут чувствуют. Правда, совсем рядом Парк рептилий. В этом парке живут змеи, игуаны, вараны, черепахи и крокодилы. А вот почему драконы оказались на птичьей территории? Вопрос остался без ответа.

В Убуде, в храме, где нас тоже упаковали в саронги, кто-то незаметный услаждал пришедших игрой на инструменте, похожем на ксилофон, он извлекал из него звонкие однообразные звуки. По территории храма бродила собака. Одна барышня неведомого возраста пребывала в состоянии, похожем на медитации. Остальные были такие же, как и мы. Просто глазели по сторонам и вряд ли что понимали.

Да и так ли это важно? Главное, тут умиротворяющая атмосфера. Спокойно, красиво. Мир и добро вокруг.

 

Вернёмся к праздникам. Праздники на Бали устраивают, например, по случаю проведения ритуала подпиливания зубов. Балийцы считают заостренные, неровные зубы атрибутом зверей и демонов, поэтому каждый, достигнув определённого возраста, должен непременно подпилить зубы. В наши дни ритуал уже не так распространён, как в былые времена, однако и сейчас, если умирает человек, не совершивший обряда, его родные перед кремацией подпиливают зубы у трупа, иначе считается, что звериная отметина не позволит ему приобщиться к миру духов.

Д. Аттенборо пишет, что «Балийцы одержимы любовью к музыке и танцам. Каждый мужчина, будь то принц или бедный крестьянин, обязательно играет в деревенском оркестре или танцует в местном ансамбле; те, кого природа не наделила талантом, стараются внести сколько могут на приобретение костюмов и хороших инструментов. Даже крохотное беднейшее селение непременно содержит традиционный оркестр – гамелан. Основные его инструменты металлические – большие висячие гонги, гонги поменьше, укрепленные на подставках, маленькие цимбалы и несколько разновидностей ксилофонов. Кроме того, в состав оркестра входят ребаб – двухструнная арабская скрипка, бамбуковая флейта и непременно два барабана. Почти все инструменты стоят больших денег. Балийские кузнецы умеют выковывать бронзовые пластины для ксилофонов, но секрет изготовления прозрачно звучащих, мелодичных гонгов знают только мастера из маленького городка на юге Явы, так что хороший гонг очень дорог, владеть им – значит обладать немалым сокровищем».

Про музыку на Бали нам много рассказывал гид. Но всё же продолжу цитировать Д. Аттенборо. Он писал: «Музыка гамелана совершенно восхитительна, полна тончайших ритмических сочетаний, протяжных мелодий и гармонических красок. Я думал, она покажется мне чужеродной, слишком экзотичной, но получил истинное наслаждение. Музыканты играли ярко, страстно и убедительно, мелодия лилась то напряжённо-взволнованно, то лирически-нежно, так что остаться равнодушным было попросту невозможно. Оркестр покорил нас. Полный гамелан включает двадцать-тридцать человек; каждый музыкант ведёт свою партию с безукоризненной точностью, которой мог бы позавидовать любой европейский оркестр. Ни одна самая сложная композиция не записывается, её держат в памяти, хотя репертуар столь обширен, что музыканты могут играть часами, не повторяясь».

 

Нам, конечно же, собрать столь яркие впечатления не удалось. Мы довольствовались выступлениями в ресторанах дорогих отелей, а это совсем другое дело. Д. Аттенборо говорит о местных фольклорных коллективах, они, конечно же, есть и сейчас. «Высокое профессиональное мастерство достигается колоссальным трудом. Каждый день с наступлением сумерек деревенские музыканты собираются в беседке и начинают репетицию. Руководит гамеланом, как правило, барабанщик, он же задаёт темп. Обычно ударник прекрасно играет и на остальных инструментах; часто мы видели, как он останавливал оркестр, подходил к ксилофонистам и показывал, как нужно сыграть ту или иную тему».

Мы, правда, останавливались по пути, но послушать игру музыкантов, а тем более посмотреть один из самых красивых и грациозных балийских танцев – легон, нам толком не давалось. Да, девушки кружились, притоптывая ногами, вращая в такт кистями рук и «стреляя» глазками. Но разве на ходу всё это можно оценить? И совсем уж невозможно разобраться с чудищами в гротескных масках. Они огромные. В наш день в очередной раз кто-то с кем-то боролся, кого-то откуда-то изгоняли.

 

У балийцев огромный пантеон духов. Например, баронг – огромное четвероногое чудище с телом, покрытым седыми космами. На позолоченных ремешках болтаются многочисленные металлические зеркальца, длинный хвост завёрнут в священную материю, к кончику хвоста привязан звонкий колокольчик. Голову скрывает громадная маска с выпученными глазами, вывороченными губами и длинной бородой. Выглядит устрашающе. Баронг – дух леса. Как и многие балийские духи, он может быть и добрым, и злым. Балийцы стараются заручиться его расположением и не скупятся на подношения. Задобренный дух защищает общину. Во многих деревнях на острове имеются сразу несколько баронгов. Маски и шкуры для них делаются по указанию священника, который, в свою очередь, получает инструкции от самого баронга, когда находится в состоянии транса. Готовый костюм освящается, и с этого момента считается, что он наделён сверхъестественной силой. Мы видели баронга в процессии, но понять, что там происходило, было сложно. Строго говоря, это целое действо, ритуал. С одной стороны, все эти действия могут выглядеть как некое костюмированное развлечение, но мне вдруг в какой-то момент показалось, что он совсем не выглядел комично или нелепо. Каждое его движение было исполнено величия.

 

 

Нам, конечно же, хотелось посмотреть на живую природу. Балийская фауна не отличается особой оригинальностью. Но домашняя живность на Бали столь же оригинальна, как его музыка и танцы.

Каждое утро степенно отправляются на выпас процессии белоснежных уток. Это совершенно особые утки, у них на макушке красуются очаровательные помпончики из кудрявых перьев, придающие птицам кокетливый вид. За стаей шествует мужчина или мальчик, держа над головами подопечных длинную бамбуковую палку с пучком белых перьев на конце, который болтается перед носом предводителя процессии. Уток с рождения приучают следовать за перьями, и они бойко вышагивают за приманкой по узеньким тропкам к убранному рисовому полю. Там пастух втыкает бамбуковую палку в грязь, чтобы перья трепыхались на ветру, всё время оставаясь в поле зрения уток, и те целый день весело барахтаются в жиже, никуда не разбредаясь, словно привороженные этим белым пучком. Вечером их страж возвращается, берёт в руки палку, и крякающая компания отправляется за подпрыгивающими пёрышками обратно в свою деревню.

Коровы тоже на Бали весьма примечательные: они были как бы одеты в рыжевато-чёрные пальто с аккуратными белыми заплатками на крестце и белые носки до колен; как выяснилось, это одомашненные потомки бантенга – дикого быка, поныне встречающегося в лесах Юго-Восточной Азии. На Бали порода сохранилась в столь чистом виде, что коров почти невозможно отличить от диких красавцев, за которыми гоняются охотники на Яве; в последние годы они стали там редкостью. В отличие от коров, происхождение и родословная деревенских свиней оказались загадкой.

Д. Аттенборо писал: «Увидев впервые балийскую свинью, я было решил, что её кто-то изуродовал. Позвоночник хрюшки пропаливается между костлявыми лопатками под тяжестью огромного живота, который волочится по земле, словно мешок с песком. Выяснилось, что безобразная внешность присуща всему поголовью свиней на острове».

В рассказе журналиста есть упоминание о собаках, «которые если и имели какие-нибудь отличительные особенности, то главной из них была отчаянная злоба. Полуголодные и больные дворняги с торчащими рёбрами выполняют роль мусорщиков, питаясь отбросами; кроме того, им достаются крошечные порции риса, которые балийцы ежедневно выкладывают в виде подношения богам перед гробницами, калитками и беседками. Вид этих несчастных вызывает сострадание; возможно, поэтому деревенские жители позволяют им бесконтрольно размножаться. Балийцы не просто терпят их: беспрестанный собачий вой по ночам навевает людям особо сладкие сны, поскольку считается, что он отпугивает злых духов и демонов, рыщущих во тьме по деревне, норовя забраться в дом и вселиться в спящих».

 

 

У меня впечатление о балийских собаках совсем иное. Есть, наверное, бездомные доходяги. Но своими глазами я видела недалеко от нашего отеля оставленную для собак еду. Не скажу, что собак на Бали много. Но они есть. А вот злобных я не обнаружила ни одной. Обычные дворняжки, какие гуляют по всему миру.

Стоит рассказать об особенностях развлечений местного населения. Нам посмотреть это не удалось. Правда, мы и не стремились. Но не привести столь впечатляющий рассказ очевидца этих действ, я не могу.

Д. Аттенборо: «Балийцев, как мы могли увидеть, связывали с домашними животными тесные узы. Проявлялось это не только в отношении к бродячим собакам, но также в устройстве сверчковых и петушиных боёв, вызывающих страстный азарт у всего населения.

Сверчковые бои – своего рода мини-спорт. Насекомых держат в маленьких клетках из резных бамбуковых планок. Перед началом соревнований в земле делают две круглые ямки, а между ними прорывают туннель. Сверчка помещают в ямку, хозяин пристраивается рядом и начинает дразнить насекомое птичьим пером. В конце концов его удается выманить в туннель. Оттуда, подгоняемый перышком, он добирается до второй ямки и бросается на соперника. Завязывается схватка. Сверчки отчаянно дерутся, сцепляясь лапками, переворачиваясь и стараясь откусить друг у друга конечности. Когда одному из сверчков это удается, его объявляют победителем. Побеждённого калеку выбрасывают, а стрекочущего победителя возвращают в клетку набраться сил перед следующей схваткой».

 

Петухов на Бали полно, как и повсюду на островах в Индонезии. И они постоянно орут. Не только по утрам. Они издают звуки в любое время дня и ночи. Можно увидеть в тенёчке плетёные клетки с птицами, рядом с которыми сидят на корточках мужчины. Петухи эти тощие, мускулистые. В то же время по обочинам дорог разгуливают обычные птицы, хотя по сравнению с нашими, российскими, они все худые и облезлые.

Лет 50 назад этнограф Клиффорд Гирц написал большую статью: «Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев». Текст насыщен деталями и философскими размышлениями. Гирц писал о том, как балийцы отождествляют себя со своими петухами, как непросты правила, какое религиозное и социальное значение имеют петушиные бои.

Приведу отрывки из текста Гирца.

«Во дворике – огороженном высокой стеной пространстве, где протекает жизнь людей, в клетках, плетёных из прутьев, содержатся петухи; эти клетки всё время передвигают с места на место, чтобы обеспечить птицам оптимальное сочетание света и тени. Их держат на специальной диете, которая бывает разной, в зависимости от индивидуальных представлений, но главным образом состоит из кукурузы, очищенной от посторонних примесей с гораздо большим тщанием, чем когда собираются приготовить еду для себя, и петуху дают её буквально по зёрнышку. Под клюв и под хвост им закладывают красный перец – для придания боевого духа. Им подрезают гребешки, чистят перья, приводят в боевую готовность шпоры, массируют ноги. Человек, увлекающийся петухами, энтузиаст в буквальном смысле этого слова, может провести с ними большую часть своей жизни, а большинство мужчин Бали, чья страсть к петухам хоть и сильна, но не всеобъемлюща, проводят с ними гораздо больше времени, чем это кажется разумным не только стороннему наблюдателю, но и им самим».

Говорят, что петушиные бои являются особой формой ритуального жертвоприношения. И это скорее не азартная игра, а некая проекция взаимоотношений балийцев – «наглядная метафора соперничества в балийском обществе. Как правило, социальный статус и даже благосостояние победителя и проигравшего существенно не меняются, зато происходит полная эмоциональная разрядка, снятие социального напряжения». Т.е. вместо хозяев свою агрессию выплёскивают на ринге их петухи, и даже многие споры решаются и отношения выясняются именно в боях, а не в жизни.

Говорят, что когда-то петушиные бои пытались запретить, но это вызвало такой резонанс, что местным жителям оставили возможность проводить бои возле храмов перед важными церемониями и праздниками. А такое на Бали случается по разным поводам практически каждый день.

Сейчас можно приходить и смотреть всем. Хотя Гирц пишет: «Петушиные бои – один из немногих видов социальной деятельности, организованной по половому признаку, из которой полностью исключается противоположный пол. Устраиваются они исключительно мужчинами и для мужчин (женщины – по крайней мере, балийские женщины, – не могут на них даже смотреть)!»

 

Но времена меняются. Балийские женщины, может, и не ходят смотреть такие утехи. Но туристы, думаю, охотно. «Петушиные бои (их на острове называют – тетадьен, сабунган) проводятся на ринге размером около пятидесяти квадратных футов. Как правило, они начинаются ближе к вечеру и продолжаются часа три-четыре до захода солнца. В программу входят девять или десять самостоятельных поединков (сехет)».

Петухов приносят в клетках или в простых сумках подмышкой. «Петухи обычно выходят на арену в возрасте одного-двух лет. В возрасте полугода цыплятам отрезают гребень, так как его повреждение в ходе боя приводит к большой потере крови». Балийские мужчины психологически отождествляют себя со своими петухами. Слово sabung, обозначающее петуха (и встречающееся в надписях рано, уже в 922 г. н.э.), используется метафорически и значит «герой», «воин», «победитель», «способный человек», «политический кандидат», «холостяк», «денди», «сердцеед» или «крутой парень». Напыщенного человека, чьё поведение не соответствует его скромному статусу, сравнивают с бесхвостым петухом, который важничает так, будто у него большой красивый хвост. Скупца, который обещает много, даёт мало и возмущается при этом, сравнивают с петухом, которого удерживают за хвост, в то время как он прыгает на другого, но не достаёт его. Молодого человека брачного возраста, который всё ещё робеет в женском обществе, или человека на новой работе, который хочет произвести хорошее впечатление, называют «бойцовым петухом, которого первый раз посадили в клетку».

«Семь-восемь, а возможно, и дюжина мужчин, каждый с петухом, незаметно проскальзывают на ринг и стараются там подобрать для своего петуха подходящего противника. Это, как правило, занимает не менее десяти минут, а часто намного больше, и делают это вполголоса, не глядя прямо друг на друга и даже друг друга не замечая. Тот, кто непосредственно этим не занят, наблюдает это занятие в лучшем случае искоса и маскируя свой интерес; тот, кто сам в смущении этим занимается, старается делать вид, будто в действительности ничего не происходит».

 

Те, кто смотрел в наши дни эти бои, рассказывают, что иногда перед началом даже дают некоторые пояснения, что петухи подбираются в пары по темпераменту. Слишком сильного не будут сводить со слабым. Для того чтобы «настроить» петухов и проверить пары, их слегка дергают за перья.

«Когда пары подобраны, тот, кто не нашёл соперника своему петуху, отходит в сторону всё с тем же глубоко безразличным видом, а выбранным петухам прикрепляют шпоры (таджи) – острые как бритва стальные шипы длиной четыре или пять дюймов. Это очень тонкая операция, которую умеет делать как следует очень небольшое число мужчин во всей деревне, полдюжина или около того. Шпоры прикрепляют, обматывая длинную бечёвку вокруг основания шпоры и ноги петуха. По ряду причин, это делается всякий раз по-разному и является в высшей степени продуманной процедурой. После того как шпоры прикреплены, два петуха ставятся их секундантами (которые могут быть, а могут и не быть их владельцами) друг против друга в центр ринга... Если не считать малозначительных боёв с невысокими ставками, шпоры обычно прикрепляет не владелец петуха, а кто-нибудь другой. Выводить или нет петуха на бой самому владельца – это более или менее зависит от того, насколько он в этом искусен, мнение о значительности кого-либо опять-таки зависит от значительности боя. Когда же прикрепляют шпоры и выводят петуха на бой не сами владельцы, то это делают, как правило, их ближайшие родственники – брат или кузен – или очень близкие друзья. Таким образом, эти люди олицетворяют собой как бы продолжение идентичности владельца, о чем свидетельствует то, что каждый из них называет петуха «своим» и приговаривает: «Я сегодня бился с таким-то и таким-то». Тройки «владелец – прикрепляющий шпоры – «секундант» обычно бывают довольно постоянными, хотя конкретные люди могут принимать участие в нескольких командах и меняться в них ролями».

 

А теперь о ставках.

«Во-первых, существуют два типа пари, или «то» (toh): одно главное пари, которое заключается в центре ринга между основными участниками состязания («то кетенга»), и множество второстепенных, которые заключаются вокруг ринга между зрителями («то кесаси»). Первое – обычно на крупную сумму, другие – обычно на мелкие. Первое является коллективным и заключается между союзами спорщиков, группирующихся вокруг владельцев петухов; другие индивидуальны и заключаются между отдельными людьми. Центральное пари – официальное... оно заключается обязательно с участием четырёх или пяти, иногда семи или восьми человек – родни, деревенских приятелей, соседей, близких друзей. Заключение пари вокруг ринга, после того как уже заключено центральное пари, и сумма его оглашена, превращается в нарастающее крещендо криков. Те, кто ставит на петухов-аутсайдеров, делают свои предложения всем, кто только может их принять, в то время как те, кто ставит на фаворитов, но недоволен предлагаемыми суммами, выкрикивают столь же неистово масть петуха, давая понять, что они тоже отчаянно хотят сделать ставку, но только на более низкие суммы».

Но всё-таки деньги при победе не главное.

«Балийцы стремятся организовать интересный, если хотите, “глубокий” поединок, заключая центральное пари на как можно более крупную сумму, для чего петухи подбираются как можно более равные и внушительные, чтобы исход боя был, таким образом, как можно более непредсказуем. Это не всегда им удается. Примерно половина поединков получаются довольно незначительными и не очень интересными – я бы их назвал, пользуясь той же терминологией, “мелкими”».

Гирц очень ярко описывает сам поединок.

«По большей части, петухи почти сразу же налетают друг на друга и начинают друг друга клевать, бить крыльями и ногами, в приступе животной ярости, такой полной и абсолютной, и по-своему столь красивой, что это, можно сказать, почти абстрактная, платоническая идея ненависти.

В мгновение ока один или другой из них наносит противнику удар шпорой. Секундант петуха, нанёсшего удар, подхватывает своего питомца, чтобы не дать ему получить ответный удар, ибо в этом случае бой может закончиться смертью обоих петухов, так как они в ярости раздерут друг друга на части. В данном случае победителю уже ничего не грозит, и он пытается добить. Если раненый петух, получив удар, всё-таки оказывается способным нанести смертельный удар другому, то он официально признается победителем, даже если сам падает и испускает дух секундой позже. То есть проигравшим признавали того, что издохнет первым. Но при нас таких ситуаций не было».

И немного о победителях и проигравших.

«Проигравшего владельца не утешают. Люди отхлынивают от него, смотрят в сторону, оставляя его пережить свое мгновенное падение в небытие и давая ему возможность вновь обрести лицо и возвратиться целым и невредимым в бой. Да и победителей не поздравляют, всё происшедшее не обсуждают; окончен поединок, и внимание толпы полностью переключается на следующий, без оглядки назад. Со смертельно раненым петухом тоже не церемонятся. Тут же, у ринга, его потрошат и готовят к супу».

Любопытный нюанс.

«Острые шпоры не обязательно принадлежат владельцу петуха. Их можно арендовать у более ушлых и состоятельных. Говорят, такой набор стоит немалых денег».

Как замечает Гирц, бой влечёт для игроков скорее не «денежный риск», а «статусный», т.е. балийцу важнее вернуться с ринга не со словами «Я выиграл столько-то», а «Я побил того-то».

В книге «В поисках дракона» любимого мною Д. Аттенборо тоже есть рассказ о том, что петушиные бои – дело более серьёзное. Он также говорит о том, что это крупное спортивное состязание, вокруг которого бушуют страсти, а ставки достигают умопомрачительных размеров. «Нам рассказали об одном балийце, который так безгранично верил в бойцовские качества своего петуха, что поставил на него десять тысяч рупий, заложив для этого дом, имущество – короче, всё, что у него было. Ставка, правда, оказалась слишком высока, и никто не стал с ним тягаться.

По обе стороны главной улицы деревни выстроились сделанные из бамбука колоколообразные клетки с молодыми петушками. Хозяева целыми днями просиживали перед клетками, поглаживая своих питомцев и массируя им грудь, вынимали их и подбрасывали в воздух, глядя, как они приземляются, ерошили перья на шее и оценивали их стати. На соревнованиях в расчёт принимается каждая деталь – цвет оперения, размер гребня, яркость глаз; в зависимости от этих особенностей владелец выбирает противника, против которого выставит свою птицу».

Что ж, я бы лично не пошла смотреть петушиные бои, но читала рассказы о них не без интереса.

 

И, наконец, о самом важном.

Балийцы верят, что их остров населён не только людьми, но и целым сонмом духов, добрых и злых. И те и другие требуют внимания. Злым нужно делать подношения, чтобы умерить их злость, а добрым – чтобы те чувствовали себя в довольстве и в трудную минуту пришли на помощь.

Духи обитают повсюду – в ручьях и колодцах, водопадах и озерах, камнях и скалах; иногда они принимают обличье деревьев или животных. Даже человек рискует потерять душу, если в него вселится злой демон.

Многие балийские храмы стоят в излюбленных местах обитания духов– при слиянии рек, на склонах вулканов, перекрёстках дорог. Иногда храмы строили для целых колоний диких животных, в которых могли перевоплотиться души предков.

 

 

Повсюду на Бали стоят скульптуры, их одевают. Очень трогательно – смотришь на каменное изваяние довольно мрачного вида в жёлтой юбочке в клеточку.

Наш визит в Убуд – это ещё и посещение очень дорогого отеля, не входящего ни в одну сеть. Это произведение искусства семейной пары из Австралии. Они купили землю 25 лет назад по обе стороны реки, на возвышенности. С одной стороны построили отель, а с другой оставили тропический лес. Вид же из вилл должен быть хорошим! Хозяин отеля недавно ушёл из жизни, а хозяйка живёт тут, в отеле. Она же и дизайнер, и управляющая. Персонала много, причём хозяйка очень разумно относится к людям. Они хорошо зарабатывают, им она дарит подарки по особым случаям – не шуточные. Байк, например.

Везде ощущается хозяйский догляд, отличный вкус, и, главное, любовь к тому, что делается для людей. Отель небольшой, и, что приятно, есть русский менеджер. Наши соотечественники – пятые, если смотреть статистику заселения. Обед в прекрасном ресторане и рассказ о местных традициях, нравах дополнили впечатление об Убуде.

Но впечатлений ещё хватило. Мы переехали в другой отель, тоже высокой категории. Много гостей с детьми. И всё, что нужно для их полноценного отдыха, есть. Но мы не стали проводить время с детьми, а отправились на прогулку по округе. Виллы, отели, прекрасное море. Я, пожалуй, соглашусь с теми, кто любит этот остров. Есть за что! А закончить хочу словами Д. Аттенборо:

«Мы молча шли по узкой скользкой тропинке между высокими рисовыми стеблями. Танцующие жуки-светляки чуть озаряли путь таинственным зеленым светом. Сбоку угадывался причудливый силуэт храмовых ворот, в тёплом воздухе нежно пахло красным жасмином. Сквозь стрекотание сверчков и журчание воды в оросительных каналах слабо доносились далёкие звуки гамелана: где-то был в разгаре ночной праздник».

 

Фотографии автора

© Vinchi Group - создание сайтов 1998-2026
Илья - оформление и программирование