Взгляни на журавля под синей-синей бездной / Статьи / ВЕЛИКОРОССЪ

Разговор, невольно услышанный автором

на железнодорожной станции

Прощай, мой друг,

Прощай и помни

Как о мгновенном мираже

О скромном «Домике в Коломне»,

Что с этих пор настороже.

Общались долго –

Две недели,

Прошли пожарища, дожди

И в трубы медные дудели,

И вот внезапно это «жди».

Но ждать чего?

Письма? Трезвона?

О, нет! Не нужно. Без обид.

Лишь помни домик, где икона

Петра с Февронией стоит.

Прощай, мой друг!

Пускай приютом

Ты был доволен, но пойми,

Пусть чудо остаётся чудом,

И сердце грустью не томи.

Будь честен

Сам с собой немного,

А эйфория не навек.

Пусть будет радостной дорога,

И как перина этот снег.

Будь счастлив

На земле огромной!

И верь мне, что она мила

Не только тихою Коломной,

Где домик света и тепла.

***

От слов, охваченных тревогой,

От грёз, осиливших покой,

Не жарко осенью глубокой

И не морозно в летний зной.

Привычка жить без происшествий,

Но с подозрением, что ряд

Каких-нибудь несоответствий

Приводит к полчищу утрат, –

Своеобразное решенье

Головоломки – жизнь без бед,

От внешней силы загражденье,

На искушения запрет.

Побег из собственного плена –

Побег от собственных корней.

Да и погоды перемена

Мне всё же кажется важней.

Суженые-ряженые

Не гадай о судьбе

на забаву нечистым,

Не ходи к ворожеям

за грешной услугой

Будь ты тысячу раз

или лет атеистом,

Ибо всё, что ни скажут, –

откликнется мукой.

Ну, допустим, предскажут

тебе ненароком,

Что любовь в двух шагах.

Станешь ждать, уповая

на одно провиденье,

в дому одиноком

День за днём,

год за годом бесцельно теряя.

Вера в суженых

сна одиночки бесплодней.

Если суженый (суженая)

существует,

Почему старых дев,

как собак в подворотне,

И толпа бобылей

по пивнушкам кочует?

Видно, всё-таки

нет половин, о которых

Даже школьник наслышан,

и нет места тайнам,

Раскрываемым чашкой

в кофейных узорах:

В одиночестве жить

или с кем-то случайным.

Ни вода, ни огонь

Не объявят решенье,

И приметы народа,

Увы, не железны.

Не при чём и судьба,

Не при чём здесь везенье,

И чужие советы

едва ли полезны.

Всё в руках человека,

и данное свято.

Сквозь коллизии жизни

идти одиноко

Или с кем-то вдвоём,

не желая возврата,

Выбирает лишь он,

а не палец пророка.

***

Простые рифмы –

В небе рифы,

Что стихотворец накарябал.

Белей, чем сахар,

Поднявший якорь

Стиха крылатого корабль,

Как смелый лебедь

В кромешном небе,

Летит к закату, летит к заре,

К дождливым каплям,

К святым ансамблям,

Навстречу острову в янтаре.

Восток ли, запад

В тревожных залпах, –

О смене курса не грезит он.

С пробитым донцем

Летит за солнцем,

Гонимый ветром со всех сторон.

Пусть кровь по следу,

В свою победу

Он верит больше, чем в тыл врагов.

Долой софизмы

И эвфемизмы,

Что живо сгинут в глуби веков!

***

Когда оставшееся в прошлом

Не виснет ношей на плечах,

Не давит грудь, не жмёт подошвам,

Не отзывается в речах,

Не манит днём, не снится ночью,

А настоящее, смеясь,

Приводит мысли к многоточью

И рвёт с воспоминаньем связь,

Ты волен, словно ветер в поле,

Спокоен, словно в церкви мрак,

Ты чуток к не родимой боли

И не боишься передряг.

Твои глаза, полны отваги,

Горят, – и ты хоть завтра в бой!

Ты рад мажору и бродяге,

Ещё не встреченным тобой.

Былые факты так и стынут,

А потерявший смысл дневник,

На антресоль давно закинут,

Печально главами поник.

Теперь тебе уже неведом

Вчерашних дел круговорот.

Готов к паденьям и победам,

Ты смотришь только лишь вперёд.

***

Взгляни на журавля под синей-синей бездной.

Синицу отпусти – и позови его

Ни пальцем, ни манком, – молитвою чудесной,

И, как ребёнок, верь в святое волшебство.

Брось вызов, наконец, пословице старинной,

Спокойствием рискни судьбе в противовес,

И не заметишь сам, как клёкот журавлиный

Тебя благословит, как Божий глас с небес.

Порой простой туман, что от рожденья серый,

На розовый свой цвет меняет в краткий час.

Не недостаток сил, а недостаток веры

К несбыточности грёз приводит часто нас.

Метаморфозы

Вроде весна по законам и числам,

Но за окошками – снег коромыслом.

Снова деревья устроили бал.

Стёжки-дорожки и люд – в камуфляже,

Но невозможно жалеть о пропаже,

Если по сути никто не пропал.

Выше колена льняные сугробы,

Реки, озёра, пруды – твердолобы;

Вышедший в сроки из спячки медведь

Здесь, на балу, – гость нежданный незваный –

Грузно шатается, словно он пьяный,

И не страшна ему белая плеть.

Манная каша – в утреннем небе.

Только кормушки молят о хлебе

Для беспризорных обманутых птиц.

Вот будет счастье пернатым усталым!

Но, разорённые местным вандалом

И, одиноко лежащие ниц,

Эти столовые сделают сытым

Разве что образ жар-птицы, на крытом

Снежною скатертью вешнем полу

Редкие крошки невольно рассыпав,

Всё же дразня угощением типов,

Верой и правдою служащих злу.

Холод – не тётка, но только зимою

Холод оправдан, и снег, бахромою

На проводах повисая, – красив.

Но по весне завыванье метели

Вместо волшебной по-птичьему трели, –

Режущий ухо бездарный мотив.

Что за апрель, если зимние куртки

Греют тела, как сердца – незабудки,

Выйти без шапки, как без головы?

Хоть бы зима завершилась апрелем!

Мы с ней уже много времени делим

И бесконечно желаем травы.

Бабочка

Памяти великой гимнастки Елены Вячеславовны Мухиной

Порхала бабочка над лугом,

Порхала, веря всей душой,

Что все цветы к её услугам

И мир – прекрасный и большой.

Но чья-то тень мелькнула вдруг,

Замах сачком, – и чуть живая

Упала бабочка на луг,

На мягкость почвы уповая.

Но слишком страшен был удар!

И ей не шевельнуть крылами.

Теперь, утратив божий дар –

Порхать над травкой и цветами, –

Она, несчастный инвалид,

Прикована к ладони жаркой,

Не понимает, где болит,

И вся в мечтах о жизни яркой.

Но дальше – ад, ведь новый день

Точь-в-точь такой как предыдущий;

И словно сон – дурная тень,

Что обрекла на ужас сущий.

Миг – свет, миг – счастье, миг – полёт,

И миг – трагичное паденье;

Чужого равнодушья лёд,

И смерть – от ада избавленье.

Отшельник

N.N.

Если ты обожаешь пустырь

И слывёшь настоящим аскетом,

Ни тебе уходить в монастырь,

Чтобы жить под замком и запретом.

Монастырь – не приют, не семья;

И монашеский крест, как ни висни,

Не весомей того, что плашмя

Ты поставил на собственной жизни.

Что важней упоённой души,

Озарённой романтикой детской?

Не спеши в монастырь, не спеши

Отрекаться от магии светской.

Там, вдали от вчерашних вестей,

Перестанешь питаться надеждой,

Что поток неуёмных страстей

Не бушует под чёрной одеждой.

«Не суди – и не будешь судим» –

Эта заповедь служит подмогой

Только гению, пьяному в дым,

И глупцу с колокольни высокой.

Всюду судьи. Нигде без судьи.

От врагов, на язык слишком острых,

И от сплетников галиматьи

Не спасёт ни пещера, ни постриг.

По призванью отшельником став,

Ты не борешься с внутренним бесом,

И тебе монастырский устав

Не поможет с духовным прогрессом.

Монастырь – государство, и в нём,

Как в любом государстве негоже

Самовольно общаться с огнём,

И своя иерархия тоже.

И за стенами монастыря

Херувимы с монахами спорят,

Даже слова им не говоря;

А тебе только вторят и вторят.

Слышишь эхо из-за облаков?

(До чего ж восхитительны ритмы!)

Это сумма святых голосов

За тобой повторяет молитвы.

Что тут странного? Вечный твой пост –

Не насильственный выбор во благо,

Не зависим от чисел и звёзд,

И пустырь далеко от оврага.

Ты почти что за мнимой чертой,

За которой живут, не скучая;

Где ладонь с дождевою водой

Вместо чашки горячего чая;

Где еда – корешки да вершки

(Даже в праздник – ни малой конфетки);

Где зимою снежинок кружки –

Как на стол голубые салфетки;

Где вдыхает свободу земля,

Не познавшая грозного пальца,

И по Цельсию выше нуля

Настроенье её постояльца.

Ты достигнешь заветной тиши.

Не придумывай сны и мотивы,

Чтоб уйти в монастырь. Не спеши

Уходить от своей перспективы.

Не считай неподъёмной виной

Одиночество, вбитое в темя,

И не режь монастырской стеной

Неизбежно грядущее время.