Лабиринт

0

383 просмотра, кто смотрел, кто голосовал

ЖУРНАЛ: № 178 (февраль 2024)

РУБРИКА: Проза

АВТОР: Альмечитов Игорь

 
fb0msuvxeaehdls.jpg

…Карманы были привычно пусты. Сырой ветер всё так же дул в лицо, цепляясь за волосы, уже основательно отросшие. Денег на стрижку не было. Впрочем, и прикрывать голову ему никогда не нравилось. Он любил ветер. Любил приходить домой основательно замёрзшим, чтобы не оставалось ни мыслей, ни желаний. Уже с закрывающимися глазами чистил зубы и залезал под одеяло со смутной надеждой на следующий день… На каждый следующий день… И так изо дня в день…

Центр города был так же сер, как и обычно зимой. И всё же что-то иногда радовало даже в этой унылой, привычной серости. Люди, наверно. Ожидание новой встречи… Улыбки, быть может – тоже неплохо…

И город, и страна, казалось, выкачивали из него все силы. Дико хотелось куда-то уехать отсюда, но точного места в воображении не возникало. Попытки заработать, как всегда, были бесплодны. Усталость, когда нет ещё и тридцати. Приходилось заставлять себя каждый новый день вставать, умываться и надеяться на что-то. Давно приходили мысли заработать один раз прилично, просто убив кого-нибудь, кто того стоит. Принципы, если и существовали когда-то, сейчас были не больше, чем набором пустых слов.

Что мешало? Найти того, кто сразу мог дать много и больше не требовать. Ему хотелось заработать только на спокойствие…

Отражением внешней жизни появилась привычка думать диалогами.

Так что мешало?.. Отсутствие моральных основ не тяготило. Не пугала ответственность или возможные моральные препятствия…

Просто не хотелось пачкаться… Хотя, было всё же заманчиво. Всего один раз, чтобы не повторяться. Воли бы наверняка хватило.

Пачкаться не хотелось, но каждый день мысль возвращалась всё настойчивей. Зачем именно убивать? Возвращаться к современному способу ведения дел не было ни желания, ни возможности. Бесплодные усилия надоели и не оправдывали себя. Время уходило…

Он давно уже убедился в том, что по-настоящему хороший враг – враг мёртвый. Весь предыдущий, далеко не позитивный опыт был тому подтверждением. То, что кто-то мог стать врагом впоследствии не вызывало сомнения. Это были деньги, с которыми никто не шутил. Именно поэтому проще было закончить чем-то определённым. Раз и навсегда…

В последнее время, казалось, даже сны стали особенно пугающими. Хотя сравнивать было не с чем. Сколько он помнил себя, его всегда что-то тяготило. Особенно во снах. И всё же часто находилось что-нибудь действительно неплохое. Может, по сравнению плохого с ещё более худшим?

Хотя, подчас происходило и вправду что-то успокаивающее: бывало, во снах он говорил по-английски. Радовала больше не отрешённость от этой жизни, а скорее, достижимость и ожидание чего-то нового…

И всё же что-то останавливало. Привычная русская лень, неспособность начать дело? Пожалуй.

Даже возвращаться к себе в третьем лице у него уже становилось привычкой. Как удивился бы кто-нибудь, услышав его спокойные и циничные размышления о жизни и смерти. Смерти чужой, конечно. Хотя, он не боялся и своей. В чём была ценность жизни? И сколько она стоила? Да и стоила ли она чего-то в действительности? Сомнительно.

...Прочитанные книги поставили изрядный барьер в его отношениях с окружающим миром. Перебираться с одной стороны на другую пришлось слишком долго. И сейчас он не знал точно, где находился. Сознание всё ещё было грудой развалин. Хотя время, казалось, ещё было... Просто не хотелось пачкаться…

 

...Это был уже второй день, как он наблюдал за людьми именно с этой целью. Всё же он сумел пересилить себя. Что-то должно было произойти. Почему не это? В конце концов, он имел равные шансы и на успех, и на неудачу. Неплохо для начала. Если учесть всё, что возможно, и оставить место для того, что учесть, в принципе, невозможно – досадных случайностей – шансы могли неимоверно вырасти. Скажем, один к десяти. Или даже выше… Одна никчёмная жизнь на другую. Вероятно, такую же никчёмную, но прожитую с большим смыслом. Хотелось бы надеяться…

Неужели, совершив преступление, он будет всю жизнь раскаиваться? По крайней мере, у него была возможность проверить… Хотя, вряд ли. Как раз то, что это сделано, чтобы никогда больше не произойти, и вызывало чувство уверенности в себе, даже гордости.

Впрочем, он не мучил себя моральными терзаниями вроде героев Достоевского. Мысли шли параллельно ему, не соприкасаясь с сутью обдуманного и решённого.

 

…Пятый? Шестой день? Он уже не считал. Да и отправной точки нигде не было. Просто восприятие поменяло угол. По-прежнему не тратя времени на обдумывание деталей, он наблюдал. Одно из немногого, чему он научился. Плюс терпение. Казалось, этого уже было достаточно для начала. Жаль, что у него оно приняло такую искривлённую, с одной стороны, и сомнительно-короткую, с другой, форму. Хотя, «жаль», наверно, не подходило – просто не хотелось пачкаться.

Люди, имеющие несколько тысяч долларов наличными сразу – валютчики, те, что покупали и продавали их. Десятки проходных персонажей в день, сотни в неделю, возможно, тысячи в месяц. Едва ли его лицо всплывёт в этом бесконечном потоке. К тому же пара месяцев достаточное время, чтобы его лицо затерялось на фоне всех остальных.

Приходилось ставить не на что-то в отдельности, а на всё сразу, просчитывая даже неучтённые случайности.

Он нашёл нужных людей и умел наблюдать. Идея не становилась навязчивой – жизнь текла так же неторопливо и размеренно. Ожидание даже возможного провала не пугало. Всё же он ставил на другое. То, что искать именно его не будут, он не сомневался. Он был гастролёром, случайным, ни с кем не связанным человеком в этих кругах... Милиция перегружена подобным. Бандиты, если и найдутся такие, будут искать не того, кто сделал, а скорее того, кто начал тратить. В этом смысле он был спокоен. Оставалось узнать с достоверностью до минут, когда деньги будут в карманах у того, на ком он остановился. Кроме периодического и систематического наблюдения ничего не оставалось. А ждать он умел…

В конце концов, это было просто очередное дело. Не лучше и не хуже любого другого. Ещё один этап в жизни. И он пытался относиться к нему добросовестно. Одежда и обувь после всего, естественно, пойдут в огонь, поэтому выбрать нужно что-то нейтральное – что не будет выделяться на улице и что не жалко будет сжечь впоследствии. Ещё то, что уйдёт незамеченным из дома.

Он пытался подстраховать себя даже с этой стороны, зная, как давно забытое всплывает в самые неподходящие моменты, иногда спустя многие годы.

 

…Было что-то ещё, в чём он не хотел себе признаваться, что подтолкнуло его к окончательному решению. Он не любил возвращаться к этому, наперёд зная, что пьянящее ощущение риска может проглотить его, не оставив места холодной и расчётливой логике. Ощущение прыжка в омут, не зная, вынырнешь или нет. До сих пор он выныривал. С большими или меньшими потерями. По большому счёту, ему всегда везло. Точнее, он просто не проигрывал. Пока не проигрывал. Жизнь ещё не сломала его. Или он сам был настолько силён, что не поддался ей? Он не знал и даже не задумывался над этим, научившись относиться ко всему равнодушно. Наверно, оттого и чужая жизнь стала в один ряд с прочим, ничем не выделяясь на общем безликом фоне того, что проходило перед глазами.

 

...Привычные к деньгам пальцы моментально отсчитали нужную сумму, ощупали его одинокую двадцатку и выжидательно замерли.

Замёрзшие руки неуклюже перекладывали купюры из одной стопки в другую... «Всё в порядке?» Он кивнул, не глядя в глаза – не хотелось – боялся рассмеяться. Он уже представил себе контраст между ним, стоящим напротив, с бегающими глазами, и им же, мёртвым, месяца через два. Да, деньги были здесь, в общем-то, уже его. Осталось лишь подождать некоторое время.

Человек был уже мёртв, даже не зная об этом. Всё это напоминало детскую игру. Только масштабы были другие.

«Take care...» Он улыбнулся от неожиданной двусмысленности. «Что?» – не понял валютчик. «Спасибо». «А-а».

Он повернулся и пошёл прочь. Что ж, часть уже была сделана. Оставалось ждать.

 

И всё-таки ему определённо везло. Приходилось надеяться на случай. Это не было даже тактикой, просто ожидание. Можно было ждать годы, и безуспешно. Но ему везло. Что-то их действительно связывало. Жизнь, наверно. Неожиданная мысль заставила улыбнуться.

Прошло больше двух недель с тех пор, как он разменял деньги. Сейчас они ехали в одной маршрутке. Странно, казалось, подобные типы должны иметь машины... Конечно, человек мог ехать и не домой, но после целого дня работы... Он улыбнулся опять. Работы... Хотя, то, чем он сейчас занимался, тоже было в некотором смысле работой.

...Обычно под вечер люди возвращаются домой… Они вышли на одной остановке, и он проводил его до подъезда. Второй этаж. Тот даже не обернулся. Что ж, по крайней мере, уже было от чего отталкиваться...

И всё же изредка появлялось знакомое чувство неоправданности всего предприятия. В подобные моменты наваливались усталость и неуверенность, но ему удобнее было считать их минутами слабости, поэтому в такое время он просто направлял мысль в другое русло…

 

Он часто ловил себя на мысли, что постоянно необоснованно улыбается. Ему всегда было интересно, как это смотрелось со стороны. Глупо, вероятно. Впрочем, он давно уже отучился считаться с чужим мнением в таких мелочах.

...Ясно было, что деньги не сделают его счастливее, также как и богаче. Но что-то они всё же принесут.

Просто это дело, как и любое другое, требовало логического завершения. Можно было поставить точку прямо сейчас, не продолжая ничего. Что тоже казалось решением. Но, достаточно однобоким, размышляя отвлечённо, тем, к чему всё равно пришлось бы вернуться рано или поздно. Это было не проявление воли, а лишь попытка обосновать бездействие и трусость.

Нужны были определённость и твёрдое решение. Сейчас отступить – означало проиграть, даже не успев ничего начать.

Странный способ встать на ноги, хотя и далеко не новый.

Он позволял мыслям свободно бродить, не ограничивая их, зная, что всё равно придётся возвратиться к той же мёртвой точке, с которой он начал несколько недель назад...

Он улыбался, наблюдая за знакомыми аргументами, но сейчас они были не больше чем постоянным атрибутом внутреннего диалога – улыбка предназначалась не им, а принятому решению.

Становилось смешно от оправданий и доводов, приводимых себе же. Всё своё внимание он фокусировал на себе, не будучи эгоистом. Выглядело всё это, наверняка забавно, хотя он прекрасно знал собственные перепады настроения и уже давно не удивлялся.

Хотелось, пусть ненадолго, воспитать в себе искусственную злость, расставшись с близкими людьми, так, чтобы вне его не осталось резервов, на которые можно было бы положиться. Ещё, пожалуй, чтобы не испытывать ни сожаления, ни жалости к себе. Прошлое перечёркивалось только ради настоящего, хотя за своё будущее он не дал бы сейчас и ломаного гроша.

Было, наверно, ещё подсознательное наслаждение причиняемыми себе страданиями. Но на потворство ему не было ни времени, ни желания.

Любое решение несло в себе ошибку, сейчас или позже, каким-то образом отражаясь на окружающих. Значит, критерий был в самом поступке и его последствиях, поскольку безошибочно только бездействие... Хотя, нет, бездействие ещё более ошибочно. Кроме того, рождает сожаления и неудовлетворённость...

Уже не сдерживаясь, он весело засмеялся. Он опять возвращался к тому, с чего начинал. Верно было только собственное решение, однажды принятое и несгибаемое. Была ещё этическая сторона, по сути, ещё более эфемерная, чем всё остальное. Но к ней он даже не обращался…

 

Много раз он размышлял об оружии, но поначалу к чему-то определённому так и не пришёл. Удобнее всего был пистолет, но денег на него не было. К тому же протянулась бы ещё одна нить между ним и убийством. Пусть предполагаемая, но принимать решения и учитывать случайности нужно было сразу, чтобы не возвращаться к ним впоследствии… Оставался нож. Близость контакта не пугала – крови он не боялся.

Достать нож необходимо было в том месте, с которым его не связывало абсолютно ничего, даже случайное знакомство. Всё-таки время у него ещё было.

И здесь ему опять повезло. Хотя, возможно, он всё отдавал делу, и оно платило ему тем же. Впрочем, вероятнее всего, он был настроен на определённую волну, и мысль была нацелена на то, в чём он больше всего нуждался...

В столовой, куда он зашёл поесть, продавец оставил на прилавке большой разделочный нож. Вместе с блюдами он положил его на поднос, сдвинул тарелки и сел за стол. Никто ничего не заметил.

Пусть медленно, но всё шло к завершению. Без малейших пока затруднений. Он знал, что масса непредвиденного произойдёт именно в последний момент, а так же позже. И всё же отсутствие отрицательных факторов отчасти пугало. Всё было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго.

Часами – гуляя или лёжа на кровати – он обдумывал решающие мгновения, находя неточности в своих действиях и предыдущих расчётах.

Карманы должны быть пусты, ботинки на шнурках и одежда без пуговиц. Нож привязан к предплечью. Скорее всего, придётся войти в квартиру, но начнётся всё ещё на лестнице. Предположительно, в квартире будет один человек. Если же квартира будет не пуста, тогда придётся подчищать всё на месте…

Предположительно никто не хватится человека до утра и, тем не менее, нужно будет покинуть квартиру через десять-двенадцать минут. Достаточно, чтобы взять деньги и проверить, не осталось ли улик. Если денег окажется много, изрядную часть придётся оставить.

Впрочем, всех улик всё равно не избежать – само преступление уже было уликой. Если же его трюк с деньгами поймут, по крайней мере, он выиграет некоторое время. Нож надо взять с собой – где-нибудь по дороге воткнёт глубоко в землю. Кроме того, далеко нужно будет уйти пешком, потом, по меньшей мере, поменять четыре-пять машин и, наконец, домой опять идти пешком. Достаточно близко к дому и достаточно далеко от последнего места контакта с людьми, непосредственно после убийства…

 

Он произносил это слово десятки раз, так, что пугающее изначально значение пропало, оставив по себе просто набор звуков...

...Оставалось два дня. Немного нервничая, как и перед каждым новым делом, он был готов. Где-то наверняка оставались слабые места: всего учесть просто невозможно. И всё-таки он был готов... Он опять подстраивал окружающее под себя, а не наоборот. Слова, несущие отрицательный оттенок, повторяемые до бесконечности, изменяли значение или вообще теряли его. А с потерей значения исчезало и всё, стоящее за словом. Но результат получался как раз тем, чего он и желал: слова и значение сливались в одной точке, оставаясь звуками и ничем больше…

 

…Он шёл по ночному городу, улыбаясь тишине и мутно-жёлтому свету фонарей. Сил оставалось всё меньше. «Только бы дойти до дома».

Парень оказался не промах. Но он опять выиграл, как выигрывал всегда. Он просто не мог позволить себе проиграть. В карманах лежали деньги. Первый раз он имел столько сразу. Отчего-то сейчас это не радовало. Он посмотрел на руку. Ладонь была в крови…

Глубокая рана в боку отвратительно ныла... «Да, – он тоскливо улыбнулся, – жизнь отнимает слишком много времени...»

   
   
Нравится
   
Бог Есть Любовь и только Любовь и Он Иисус Христос
Омилия — Международный клуб православных литераторов