Ключи Ключевского / Архив номеров / ВЕЛИКОРОССЪ

16 (28) января 1841 г. родился Василий Осипович Ключевский

Острог на валах

Центр России на периферии.
В.О. Ключевский

По-татарски «юл» – это дорога.
Кичкинейка – по-мордовски – Белый Ключ.
Помолились, помянули Бога –
Улыбнулось солнце из-за туч.

Стал с утра работный люд трудиться.
И Господь, благословив, помог.
С ними сотник Алексей Возницын
Строил грозный на Валах острог.

А когда-то жили здесь буртасы.
Враг прошёл по земляным валам.
Острый частокол, крутая насыпь –
Вот заслон надёжный степнякам.

Пусть теперь у стен по-волчьи рыщут –
Не пройти им засечной черты.
И на Налуёвском Городище
Есть для стрел кочевников щиты.

Триста сорок с гаком – это дата!
Зеленеет на валах трава.
Три народа стали, как три брата:
Русские, татары и мордва.

Здесь страны историю творили.
Маленькой столицей город был.
«Центр России на периферии» –
Так земляк Ключевский говорил.

А для укрепленья духа русского –
Если жить без веры – быть беде, –
Здесь во имя Дмитрия Солунского
Церковь осветили в слободе.

Детство

Холм в Городище.
Высокий собор.
Духовная пища
Душистых просфор.

От причащенья –

Радость в душе.
Благословенье
Дал Боже уже.

Детства мгновенья
Запомнятся просто.
Четьи-Минеи
Закапаны воском.

Лики святые.
Свечек свеченье.
Это Россия –
Без облаченья.

Село Можаровка –
Бедный приход.
Божья коровка
Спасёт в недород.

Есть за избою –
Большой огород.
С тыквой рябою
Там много забот.

Бездельничать не с кем.
Тяни лебеду.
С детства Ключевский
Приучен к труду...

Читает молитву
Священник отец.
Чаша налита.
Месяц – светец.

Запомнил в храме
Отца живым.
Остался на память
Ладана дым.

Гроза

Сельский священник Иосиф Васильевич Ключевский погиб, попав в грозу. Это трагическое событие потрясло его девятилетнего сына Василия и повлияло на дальнейшую судьбу великого русского историка.

Портрет историка Ключевского
Волшебной кисти Пастернака.
Летучих афоризмов фреска
И Водолей – знак зодиака.

Мудрец и острослов – мыслитель.
С усмешкой горькою провидца.
Знал подноготную событий
Прошедших – лучше очевидца!

Язвительный историк – гений…
Кичась величием, страна –
Трезвеет от его прозрений.
И с глаз спадает пелена.

Прозрение имеет имя.
Он помнил детства «бирюзу».
Был град убийственный и ливень
Под роковую ту грозу!

Казалось, раскололось небо
От потрясения мальца.
Под перевёрнутой телегой
Нашёл погибшего отца.

Разбил он голову о камень,
Вожжами не сдержав коня…
Мучительное заиканье
С того терзать и стало дня.

О горе знал не понаслышке
Он, осмысляя даты бед...
Я вижу в старике – мальчишку,
Что сиротой стал в девять лет.

Печка

Книга, а рядом коптилка –
Маяк бессонных ночей.
Жизни согрета жилка
Теплом родных кирпичей.

Тридцать лет и три года
На печке хворал Илья.
Так копила природа

Силу богатыря.

Русская буйная удаль –
Воплощается в мощь!
Бедное Чудо-Юдо
Сгинет бесследно в ночь.

И по-щучью веленью –
Так по-бабьи добра –
По морозцу Емелю
Печь везёт по дрова.

Берёза звенит, как звонница.
Топор расторопно крут.
Вмиг чурбаки расколются.
Поленья – в печь скаканут!..

Пусть от бурана зверского
Ветер в трубе гудит.
Русская печь для Ключевского –
Родины архетип.

Лики на самом деле
Скрылись за маской личин.
От Муромца до Емели
Все мы – сошли с печи.

От прозрения дерзкого

Станет светло умам.

И ключами Ключевского

Жизнь откроется нам.

Русские

Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс...
В.О. Ключевский

Характер русский – формирует климат.
Пусть вечно выживаем – но живём!
Сохой вспахали до камней суглинок –
И он нам заменяет чернозём.

Рвём жилы, выкорчёвывая сосны,
Чтоб на новине вызревала рожь.
И день порою знойно-сенокосной
Перед грозой на смертный бой похож!

Привычны к бедам мы с времён Батыя,
Где город был, там пепел и зола.
И пусть от ига низко гнётся выя,
Зато целей бывает голова.

То втопчем в грязь, то запоём осанну.
И грешен всяк, лишь на духу спроси.
Мы верим только князю Александру:
Не в силе Бог, а в правде на Руси!

Как ванька-встанька с пола поднимались.
Отдали всё, фантомно что болит.
Пусть нет Руси, но русские остались.
А под иудами – земля горит!

Мы глобус школьный на ветру вращаем.
Он пулями нацистскими прошит.
Мы возвращаемся и возвращаем
То, что по праву нам принадлежит

Пусть косит смерть косой за ратью рати,
На поле остаёмся до конца,
В багряном озаренье на закате
Узрев черты Всевышнего отца.

Пьём кровь Христа, его вкушаем плоть.
До ночи длится тайная вечеря.
Не мир, но меч пришёл нам дать Господь,
Мы умираем, в справедливость веря.

Пусть тучами клубится вражий сонм –
Бессмертен полк из воинов убитых.
И вновь зовёт нас колокольный звон
На литургию Куликовской битвы!

Поединок

Московское государство родилось на Куликовом поле, а не в скопидомном

сундуке Ивана Калиты.

В.О. Ключевский

Князь твердил слова молитвы,

Крест меча в руке сжимая.

Волновалось поле битвы,

Грудь высокую вздымая.

Напряглись тугие жилы.

Кровь бурлила, закипая!

Справа – русские дружины.

Слева – полчища Мамая.

Засверкали стрелы молний.

Тучи мчались, багровея.

Понесли навстречу кони

Пересвета – Челубея!

Копья их скрестились в схватке.

Так явилась Русь на свет.

Челубей истлел в распадке.

В рай вознёсся Пересвет.

Крест и меч

Глаз исторического знания уже не в состоянии разглядеть хода этой подготовки великих борцов 1380 года; знаем только, что преподобный Сергий благословил на этот подвиг главного вождя русского ополчения, сказав: «Иди на безбожников смело, без колебания, и победишь».

В.О. Ключевский

Сергий и Дмитрий – святитель и князь.

Креста и меча неразрывна связь.

Под радугой окропились дождём,

Крестным на небо идя путём.

На траве – серебро сентября.

Битва занялась, как заря.

Лик грозы по-татарски раскос.

Русский яростен сенокос!

На Куликовом поле полки

К вечеру полегли, как валки.

Стал на закате кровавым Дон.

Раненый князь поднялся с трудом…

Калики над Куликовым полем –

Кричат «курлы» с неизбывным горем…

В памяти остались людской

Святые: Радонежский, Донской…

Учитель истории

Тов. Пиманов, будучи командиром стрелкового отделения, в момент наступательного боя всего полка за город Полтаву в 1943 году был тяжело ранен в кисть правой руки в момент атаки вражеского переднего края. В результате имеющегося тяжёлого ранения в настоящее время является инвалидом 3-й группы.

Справка из военкомата

А сколько было в жизни планов.

Мог стать художником по праву.

Но ранен был сержант Пиманов,

Когда освобождал Полтаву.

Я помню кисть руки историка.

Задел осколок сухожилие.

И пальцы скрючились от боли.

И не разжались, не зажили.

Он рисовал мелком на грифеле

Рукой своею искалеченной.

Да, мы такой войну увидели.

Урок запомнили навечно!

Пиманов Николай Петрович.

Спокойный и прямой, как посох.

Читал Ключевского за полночь.

И сложные любил вопросы.

И взглядом обжигал колючим,

Воспитывая в нас характер.

Наказывает, а не учит

История, как надзиратель!

Все тектонические сдвиги

Опишет летописец Пимен.

Да, тяжки книги, как вериги,

Но человек запомнит Имя.

Год сорок третий. Наступленье.

В сухой степи до неба палы.

И тот урок стал откровеньем,

Когда прочёл он из «Полтавы»:

«Гром пушек, топот, ржанье, стон,

И смерть, и ад со всех сторон.

Но близок, близок миг победы.

Ура! Мы ломим, гнутся шведы…»

Ушёл он стариком высоким.

И в памяти остался светел.

Я не забыл его уроки.

На все вопросы не ответил.

Ах, Украина, Украина!

Вишнёвый садик под Полтавой.

Когда рванула рядом мина,

Всё погрузилось в сон кровавый,

Земля из чёрной стала алой,

Когда впитала кровь людскую…

Нет, на пиджак не надевал он

Свою награду фронтовую.

В шкафу хранился орден Славы,

Там, где истории скрижали…

А строки пушкинской «Полтавы»

По-левитански зазвучали.

Казанская Икона Божьей Матери

Призывные грамоты архимандрита Дионисия и келаря Авраамия, расходившиеся из Троицкого монастыря, подняли нижегородцев под руководством их старосты, мясника Кузьмы Минина. На призыв нижегородцев стали стекаться оставшиеся без дела и жалованья, а часто и без поместий служилые люди, городовые дворяне и дети боярские, которым Минин нашёл и вождя, князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Так составилось второе дворянское ополчение против поляков.

В.О. Ключевский

Казань, казалось, вся сгорит дотла

Так полыхнул июль лихим пожарищем!
Во сне икона явлена была
Матроне девочке, во сне летающей.

Спасала Русь с тех пор уже не раз
Казанская икона Божьей Матери.
И нет роднее материнских глаз.
Простой оклад её – дороже платины.

И массетей её прочнее нет.

Сплела для сыновей в сырых окопах!
Дождь на Казанскую так окропит рассвет,
Что дроны вражьи дрогнут перед Богом.

И совершив над бездною вираж,
Явились снова Минин и Пожарский.
Надели броники на камуфляж
И перед штурмом молятся Казанской.