Мистика мужества, определившая стержневую суть Гумилёва, – как воина, раскрывшегося не менее ярко, нежели в поэтическом слове.

Жизнь – вся на острие правды; жизнь, свидетельствующая о предельно благородном варианте бытования на земле: возможном, какие бы препоны ни ставила судьба.
Жизнь светового окраса: настолько обогатившая поэзию, что стала она многоцветней.
Посвящённая Н. Гумилёву поэма Валерия Сухова «Инкарнация» представлена в майском номере журнала «Великороссъ». Её автор, необыкновенно тонко чувствующий огни классиков, вдохновенно, ювелирными созвучиями современности передающий жизни-примеры, – рассматривает сердце бытия Гумилёва с разных ракурсов.
Сложность в простоте: квантовая сложность постижения высот, и, начиная поэму альфой бытия поэта, Сухов сразу берёт высокие ноты:

Родился поэт в апреле.
На Пасху было светло.
Раскачиваясь в колыбели,
Готовился сесть в седло.

 

Романтик и второгодник –
Об Африке он мечтал.
Смерть презирал, как сводню.
Ждал свой девятый вал!

 

Сводится в нескольких строках многое, определившее меру Гумилёва: и жаркий мир Африки, столь любезной ему, и… пламя пасхальной гармонии – ибо Гумилёв-поэт стремился именно гармонией менять мир.
Перл «Шестое чувство» рокочет торжественным постижением бытийных глубин, и Сухов, интересно варьируя темы и мотивы Гумилёва, круто заваривает свою поэму:

 

В море штормило! Бездна
Звала его за окоём.
Спорить с ним бесполезно.
Всегда стоял на своём!

 

Бежецкий конквистадор.
Нелепый подросток – жираф.
Оказалось – стократно
Чувством шестым – он прав.

 

Тонкой свечой зажигается Анна Ахматова: казалось – свечой: оказалось – созвездием:

 

Господом осияна
На фото семья снята:
Лев, Николай и Анна.
Под ними – войны черта!

 

Адская воронка войны втягивает значительную часть человечества, мощь ритмов заиграет провидчески:

 

Мир качнётся от взрыва!
Дрогнет сердце в груди.
Тучей война накрыла!
Где же поэт? – Впереди.

 

Гумилёв вторгался в жизнь мощно, яро, нетерпеливо: словно – предчувствуя свой финал, боялся не успеть чего-то, важное нечто пропустить, но, представляется, страх, присущий большинству, изначально был иссечён из структуры личности:

 

От Бога – слово Завета.
Подогнаны стремена.
Стихотворца в поэта
Обратила война.

 

Сущностно сложно ветвится поэма Сухова: будто рассматривает поэта с мистической точки зрения, используя небесный кристалл запредельности – онтологию образа его, совместившего столько; движение жизни, чья корневая мощь завораживает:

 

Он не играл мессию,
Учился слов ремеслу.
И вернулся в Россию
Напомнить про Божий суд!

 

Свободы облик звериный
Оскалил щербатый рот,
Клин журавлиный – клином
Стальным убивая влёт.

 

Конквистадор в застенке.
От холода – кровь горячей.
Помилован был у стенки
По милости палачей.

 

Ощущение божественного разлито в поэзии Гумилёва, и, не приняв красную новь, он, верный долгу и чести до конца, будто не верил в смерть, почитая её, ощущая переходом.
Интересно, как в ткань поэзии Сухов вплетает литературоведческий анализ – редкий приём! Он, рассматривая поэтов, испытавших влияние, воздействие гумилёвского слова, декларирует, оптически точно и экзистенциально верно:

 

Умер не без наследников
Николай Гумилёв.
Мир спасли без посредников,
Лишних не тратя слов,

 

Майоров, Кульчицкий, Коган,
Шубин, Белаш, Деген.
Настоящих немного
Стихов о войне совсем.

 

Поэты военного поколения: встают тени мастеров, за каждым – разрыв трагедии, мир мужества, гроздь гармонии.
Ярко вздымается в метафизические небеса поэма Сухова: исполненная мужественными ритмами и мудростью постижения космического, русского слова.

© Vinchi Group - создание сайтов 1998-2026
Илья - оформление и программирование