К юибилею Михаила Булгакова (1891 – 1940).
Введение
«Во 1-х, я не верю в оздоровляющую силу кровавых революций – все они развиваются по одной схеме: сначала кровавая баня, затем анархия и хаос и как результат – самая дикая диктатура. Это раз. И во 2-х, я совсем не способен метать бомбы в кареты министров и еще меньше с красным флагом распевать "Марсельезу" на баррикадах. Просто не способен.» (Молодой Антон Макаренко – брату, «Мой брат Антон Семёнович. Воспоминания»)
Есть расхожая фраза – «Большое видится на расстоянии». В целом, как мне думается, она правдива. Но, как и всякая мудрость, утрамбованная в «скорлупу ореха», она не всеобъемлюща.
В жизни любого человека обязательно найдётся череда странных происшествий. Каждый из нас может рассказать о неожиданном обороте, счастливой случайности, или роковом стечении обстоятельств, круто изменившем, либо сохранившем жизнь его – того самого «каждого из нас».
И чем масштабнее человек, тем необъяснимее происходящие с ним нелогичные и нестандартные случаи или знаки Судьбы, выходящие за привычные рамки течения жизни. Отсюда следует, что значение человека соседствует с определением «предназначение человека». Что бы ни происходило, как бы ни складывалась реальная жизнь, но как будто кто-то следит за тем, чтобы человек невредимым прошёл через узловые моменты, чтобы выполнил он свой, назначенный ему «урок», чтобы его жизнь кирпичиком легла в фундамент построения таинственного здания «жизни будущих поколений».
И не отвернуть в сторону, не отказаться…
Перед Михаилом Булгаковым тоже возникла его личная чаша «горечи земной».
Да и кто сможет, кто сумеет отвести руку, подающую её, эту чашу?
Глава 1. О метаниях, Добре и Зле в произведениях Михаила Булгакова
Творческая голгофа Михаила Булгакова – это страшное противодействие обнародованию его творчества, особо глумливая и кривая критика того, что удавалось ему напечатать.
Да что же это? Всего три прижизненных положительных рецензии!
Удивительна судьба его рукописей, ужасна ранняя смерть писателя, верна памяти Мастера его Маргарита, сумевшая донести и воплотить творения ушедшего в мир иной Михаила Булгакова в печатные издания и фильмы.
Народная мудрость гласит: « Конец – делу венец».
Но каков был этот незримый венец на челе Михаила Булгакова?
Лавровый?
Терновый?
Михаил Булгаков завуалировано, но узнаваемо, описал свою собственную жизнь. Впрочем, как и каждый настоящий писатель, в котором горит ничем не истребимый огонь творчества, который осенён благодатью и высшим дозволением сказать по-своему те главные слова о Любви, Сострадании, Стойкости к испытаниям, Верности и Родной земле, слова о Добре и Зле…
Вместе с Булгаковым и его героями в своих мыслях и воображении прошла и я путь чужих страданий, отчаянья, сладких воспоминаний, сожалений, безумий любви и, наконец, признания безнадёжности борьбы против обстоятельств, уничтоживших в 48 лет самого писателя.
В конце концов просившего Создателя уже только о покое…
Другой Михаил – Лермонтов – в сомнениях и душевных терзаниях творца, схожих с описанными в последнем романе Михаила Булгакова, как бы произнёс вердикт им обоим, говоря о жизни, любви и метаниях другой великолепной и тонкой игрушки Судьбы – о княжне Тамаре:
Ценой жестокой искупила
Она сомнения свои…
Она страдала и любила —
И рай открылся для любви!»
И Ангел строгими очами
На искусителя взглянул
И, радостно взмахнув крылами,
В сиянье неба потонул.
И Рай открылся для любви! Я истово верю, что так и стало.
И возникает вопрос, а имеем ли мы право отвлечённо и строго судить авторов, наполовину обитающих не в здешнем, подлунном мире? Авторов, на чью судьбу фатально и непоправимо, придавливая и круша обломками, обрушился их прошлый мир, родивший их, сложивший и выпестовавший их мировоззрение и мироощущение? Тот мир, к свету которого силились они вернуться, тянулись сердцем и мыслью в самые страшные часы и для себя, и для страны своей?
Имеем ли право судить их мы, не испытавшие на своей шкуре столько физических и моральных мук? Тех мук, что выпали радиоактивными осадками на рубеже российской жизни 1917-го года? Мы, жители современной России, пока не испытавшие тех бед, или познавшие их только малой частью своего населения?
Да, мы обрушились душою вместе с СССР в те, 90-е годы поворота к капитализму. Но даже нам не понять ни Есенина, столь горько и доступно выразившего всеобщее мнение о той революции, ни Блока, ни Маяковского, ни Булгакова.
До самого донышка – не понять.
Скорее, образы и мысли этих мастеров слов и рифм смогут прочувствовать читатели и писатели, оставшиеся на Донбассе, пережившие мрачные времена в Курской области или в прифронтовом приграничье, прошедшие вместе с родной землёй и крушение, и предательство, и кровь невинных, и муки разрушений. Принявшие свой крест... Как Есенин и Булгаков, Блок и Маяковский, которые не предали и прошли положенный каждому путь на его личную Голгофу.
Так как же нам для более близкого понимания оказаться в «шкуре» Булгакова и «походить в ней немного»?
А если попытаться посмотреть на одного через призму восприятия схожего с ним – другого?
Попробуем?
В романе Булгакова «Белая Гвардия» зрим и ощутим ужас обывателя перед лицом неотвратимо накатывающей катастрофы.
Мы, читатели, вместе с героями романа (а по сути, вместе с семьёй и близкими самого автора, угадывающегося в старшем Турбине – Алексее) пытаемся укрыться от Апокалипсиса за ширмой и под защитой… всего лишь кремовых штор.
Мы видим неоднократную смену разномастных властей в «матери городов русских» – Киеве.
Но уютно падаем в лузу впитанных с молоком матери мнений об этих событиях.
Фактически, для автора – об одном Событии, потрясающем основы многовековой и монументальной России.
И не понимаем писателя до конца, ожидая от него восторга от победы «наших», отбрасывая напрочь условие, что у него-то были «свои»…
И именно «своих» и «свой устоявшийся быт и мировоззрение» с любовью и ностальгией оплакивал Булгаков. Со скрытым неприятием, даже неприязнью намекая на Зло наступающей эпохи, с головой накрывшей его Родину.
Примерно так не понимаем мы его, как не поняла родного отца Олимпиада Макаренко, пионерка, приёмная дочь и родная племянница Антона Семёновича Макаренко, принявшего заботу о семье брата.
Младший брат Антона, Виталий (Виталий Семенович Макаренко, 1895-1983гг..), чем-то напоминает мне уже взрослого, оставшегося в живых Николеньку из «Белой Гвардии».
Послушаем же слова его, очевидца тех давних киевских событий, может этот бело-эмигрант приоткроет нам дверь в душу писателя Булгакова?
«…Надо отметить, что два года, которые мы провели в Высшем начальном училище, 1917-1919, прошли под знаком крайних материальных лишений: власти сменялись чуть ли не каждые 2 месяца (большевики, немцы, вновь большевики, петлюровцы, антоновцы, григорьевцы и пр.), и население было разорено: ни масла, ни сахара, и даже простого хлеба не хватало. Крестьяне не отдавали продуктов за деньги, на которые они сами ничего не могли купить, так как не было ни обуви, ни мануфактуры, вообще ничего. Единственная возможность достать что-нибудь – обмен: надо было отдать пальто, сапоги или пару простынь, чтобы получить немного муки, хлеба или сала. Так же трудно обстояло дело с одеждой.
…Добровольческая ("Белая") армия организовалась на юге России из элементов населения, жизни и благоденствию которых угрожала опасность со стороны большевиков, которые видели в них своих "классовых" врагов. Это совсем не были представители правящего класса. Аристократы, помещики и капиталисты, все те, у кого были деньги, в большинстве покинули Россию сразу же после Февральской революции. Добровольческая армия была укомплектована главным образом офицерами, юнкерами военных училищ, студентами, представителями духовенства, мелкими коммерсантами и т. п. Большой процент также составляли зажиточные крестьяне.
Эта армия с большим успехом наступала на север, по направлению к Москве. Ответ большевиков на это наступление: они объявили "красный террор".
Наступили мрачные, тяжелые дни. Людей арестовывали и уничтожали не за какое-нибудь преступление, но только за то, что они могли быть "потенциальными" врагами.
У нас (как и везде) арестовывали ночью, без суда, на грузовиках отвозили на Кременчугское кладбище и там расстреливали. На другой день, за подписью так называемого "революционного трибунала" в местной газете "Приднепровский край" печатался список казнённых – как указывалось, за контрреволюционную деятельность.
…Население встречало Добровольческую армию, как освободительницу – со слезами и цветами. Но уже через несколько дней стало ясно, что у этой армии, сражавшейся храбро и мужественно, не было никакой новой политической программы и что фактически, сама того не желая, она сражалась за восстановление дореволюционного режима. Воины не могли об этом думать, а у высшего командования не было нужного авторитета.
Восторг сменился разочарованием. Стало ясно, что население, в особенности крестьянство и рабочие, не поддержат Добровольческую армию, что ее успехи временные и в конечном итоге ее ожидает поражение.
…наш мужик еще слишком темен… он не дорос еще до степени гражданственности. Он еще не гражданин и совершенно лишен социального начала. Он дикарь и может интересоваться только своей хатой, своими быками и лошадями…
…В декабре 1919 г. началось отступление. Я попал в Крым, где мы держались еще 10 месяцев, до ноября 1920 г., когда Крым был занят большевиками. Я эвакуировался в Константинополь, провел год в лагере в Галлиполи и в конце 1921 г. попал в Болгарию».
(текст цитаты дан по журналу «Советская педагогика» 1991,6,7), часть изданной марбургской (Германия) лабораторией МАКАРЕНКО-РЕФЕРАТ под руководством Готц Хиллиг. «Мой брат Антон Семёнович. Воспоминания»).
Виталий Макаренко, вовсе не родовой аристократ, скорее – разночинец из рабочей семьи – ставший офицером, присягнувший Императору и Российской Империи (присяга, которой оставался верен всю жизнь), вычеркнутый по политическим соображениям из жизни и биографии великого педагога вовсе не им, старшим братом, но боящимся и малодушным окружением Антона Семёновича – из Ниццы написал письмо родной дочери в Советскую Россию.
В ответ же получил чёткие и резкие слова искренней пионерки и воспитанницы родного своего дяди Антона Макаренко с оценкой революционных событий в советском ключе. Виталий Семёнович с горечью писал ей: ты видишь романтику и героический флёр, я же вижу грязь, кровь, мучения, развал. Не найдя общей точки зрения с родным отцом, дочь прекратила общение.
Вот так примерно и мы читаем произведения Михаила Булгакова. Выискивая в них не то, что автор «хотел сказать», но то, «что мы сами хотим прочитать между строк».
Между тем, вся жизнь писателя, как на исповеди, лежит перед нами.
Его семья, устои, врачебная практика и реальная польза от его медицинской деятельности. Попутно видим мы и дремучесть, беспросветность захолустной жизни того времени. (Сборник сочинений «Записки юного врача», «Морфий»).
Видим и переломные годы России («Белая гвардия», роман, 1922 – 1924 ), изгнание-исход из неё тех, кто не желал, не поддерживал «новые идеалы и лозунги» .
Их неприкаянные страдания на чужбине, вспомним и брата писателя, Ивана Булгакова, эмигранта, (пьеса «Бег» 1926 – 1928).
Попытки душевно и физически изломанного, но наделённого мучающим его талантом, творца слова найти своё место в литературных и театральных кругах нового общества Советской России – «Театральный роман» («Записки покойника») (неоконченный роман (1936 – 1937), в СССР опубликован в 1965 году). Убийственная ирония, сквозящая в каждом слове этого произведения, фактически развенчивающая «алхимию нового театра», в котором «правит бал» местничество, склоки, пересуды и сплетни. Автор не обманывался на свой счёт. Он видел себя со стороны глазами этих обывателей от театра. Не случайно слова: «волк», «волчий оскал» вместо улыбки, так и мелькают на страницах «Театрального романа», когда герой силится исподтишка разглядеть в зеркале себя самого… Он предсказал собственную безвременную кончину в качестве драматурга советского театров МХАТа и Мейерхольда той поры, Центрального театра рабочей молодёжи. Что же, как нагадано, так и сбылось. И никакие высшие силы уже не смогли вернуть пьесы Михаила Булгакова на сцену, а его самого – в круг престижных и признанных писателей.
Как и Виталий Макаренко, Булгаков дал свою присягу и остался ей верен. Любовь к Родине и патриотизм – часть той присяги. И когда Булгаков видел разгул антирусских событий (кстати, погубивших под руководством Н.К. Крупской и великолепные педагогические опыты Антона Макаренко), изгнание из страны учёных, писателей, тех, кого сам Булгаков признавал за «цвет нации», то великая ирония, сарказм вырывался стоном из груди писателя. «Зойкина квартира» (пьеса, 1925 г., в СССР поставлена в 1926 г., вышла массовым тиражом в 1982 г.). «Собачье сердце», «Роковые яйца». Перечислять всё – нет надобности.
Это и так известно.
Весной 1930 года, отчаявшись быть хоть когда-то напечатанным, Михаил Булгаков письменно обратился к партийному руководству и попросил принять какое-то решение о его дальнейшей судьбе: или подписать документы на отъезд за границу или дать ему возможность продолжать трудиться. Булгаков удостоился ответа от самого Сталина, который лично позвонил и разрешил ему работать в театре режиссером. Однако ни одна из книг Булгакова больше не была напечатана.
Как же так? Что за силы в литературном мире Советской России оказались превыше руководящих указаний?
Автор искал точку опоры. Он поочерёдно находил её в своих прекрасных жёнах. Каждая в своё время спасала его от неминучей гибели. От морфия, от отчаяния, от болезней. Но третья – Елена Шиловская (Нюрнберг) вдохновила М. Булгакова на создание самого известного, но столь долгое время – неизвестного романа «Мастер и Маргарита» (роман, 1929 – 1940, в СССР опубликован в 1966 – 1967 годах, полностью в 1973 году). Неувядающая, экзальтированная Любовь.
Спасение через Любовь – вот так вижу я основную мысль романа.
Могут возразить: а как же чертовщина? Бесы, Сатана-Воланд, наконец?
Мне могут ответить:
– Чертовщина в романе не заслоняет истории сына звездочёта и нищего философа, вечно идущих по лунной дороге рука об руку и сердечно беседующих, обсуждающих сокровенные вопросы мироздания.
– А те фигуры, что в романе описаны силами Зла, удивительно точно повторяют и действуют строго по регламенту эпиграфа из Гёте, представляя собой известнейшую фразу Мефистофеля:
Я – часть той силы,
Что вечно хочет зла.
И вечно совершает благо.
Да полно, так ли?
Разве Сатана не отец лжи? Не отец хитроумных софизмов и уловок для смятения человеческого разума?
Нет, я никогда не соглашусь, что Зло может творить добро. Это философская «ловчая яма» Мефистофеля для поимки души бедного, старого, наивного Фауста.
Зло – есть чистое Зло.
Однако, отчаявшемуся и разочаровавшемуся, больному и усталому Михаилу Булгакову так хотелось, чтобы всё свершилось по закону Конфуция, который смело изрёк:
– За добро – добром, а за зло – по справедливости!
Но кто же был в состоянии совершить такое чудо в окружающей автора реальной жизни? Кто мог бы воздать людям за сотворённое ими зло по высшей справедливости ещё при жизни, а не за гранью бытия? Ведь известный Булгакову с детства Закон Божий гласил : «Подставь другую щёку и отвечай добром на зло»…
Вот тут и выходит у Михаила Булгакова на литературные подмостки «третья сила» для воздаяния за зло по Конфуцию, некий «порученец Высших Сил». В православной религии нет ему названия, поэтому Булгаков обозначает его и его свиту как умеет. Но кажется мне, что подобно Блоку, который в поэме «Двенадцать» хотел изобразить Антихриста, а выходил у поэта на деле – «тот, другой», так и Михаил Булгаков, желая изобразить Сатану, в том не преуспел.
Вышла у него некая могущественная «третья сила», некий суровый, но справедливый Загробный Судия (одна из ключевых фигур китайского пантеона древних богов). Загробный Судья Поднебесной – вовсе не Добро и абсолютно не Зло.
Он – воплощённая Справедливость и Неотвратимость ответа человека за свои поступки.
Тем временем, рассуждение Булгакова о Свете и Тени – очень опасно.
В современном мире мы находим расходящиеся широкой волной притчи о том, что Зла нет в принципе!
Что Зло – есть отсутствие функции Добра. Как холод и темнота – отсутствие света и тепла.
Именно против таких иезуитских трактовок и выступала дама Агата Кристи. Провидя современный беспредельный и трансграничный сатанизм. Фактически, полную замену культа Бога и Добра на культ Сатаны и Зла.
Ибо есть два начала, а не только одно начало или его отсутствие.
Есть философские рассуждения о единстве и борьбе противоположностей. Но для этого единства и борьбы следует признать реальное наличие этих двух противоположностей. А не только «одно» и «его отсутствие».
В романе Булгакова мы видим попытку автора осмыслить именно единство противоположностей, по мнению писателя, работающих на вечное равновесие мира. Убедительно ли удалось?
Простите меня, по моему мнению – нет.
Воланд и его свита представлены в романе… в конечном итоге … добрыми. Ведь они-то, не забываем, просто мечта автора о справедливом воздаянии всем за поступки и проступки. По моему мнению, с истинными образами Сатаны и бесов, какими их видел, например, кумир Булгакова – Николай Гоголь, эти булгаковские образы никак не соотносятся, представляя собой просто силы неотвратимого наказания каждого по делам его.
Итак, суммируя.
Из книг Булгакова я вынесла следующее:
– каждый приходит в этот мир для совершения определённой миссии и Провидением ему оказывается режим наибольшего благоприятствования в этом,
– человек обладает свободой поступка, выбора пути Добра или Зла,
– за всё, рано или поздно, следует воздаяние по делам самого человека.
А уж в какие литературные образы воплотились поэтическим талантом или болезненным воображением Михаила Булгакова эти простые максимы – не суть важно. Давайте зрить в корень?
Ведь главное, что автор призывает всеми доступными ему способами к исполнению человеческого Долга, к Совести, Добру и Любви.
Вот отчего его рукописи и не горят.
Глава 2. Истинное Зло
А настоящие акты Зла истинного, и верно, «видятся на расстоянии».
Ибо они колоссальны.
Взглянем же на официальную Историю в «высоты птичьего полёта». Что там, внизу?
Постоянные уничтожения более-менее гуманных государств, начиная с Древней Греции, просто раздавленной фактически Филиппом и Александром Македонскими. С теми же последствиями, что сопутствовали и революции 1917 года в России – изгнание наиболее думающей или властной части общества, разрушение государственности, воцарение культа монетаризма, всеобщее падение морали.
А если взять гражданскую войну Кромвеля? То же самое изгнание и «вырубание под корень»… расчистка поля для посевов прагматизма и монетаризма, чем так славна Британия теперь.
Посмотрим на Францию и революцию «9 термидора»? Гильотины, Вандея, эмигранты, войны, падение нравственности, воцарение банковского культа. Ротшильды выходят из тени. Ага.
Россия 1917 года… А чуть раньше по шкале времён – век Серебряного кокаина, приведший к оккультизму, выродившемуся в сатанизм в литературе и умах, подготовивший почву для восприятия крови и насилия.
А Германия после Первой мировой? Так как описывал её А. Вертинский? Помните? Если нет, то перечтите его такие живые мемуары…
Именно тогда и там произошло наступление чужого международного банковского капитала на промышленность и с/х Германии, когда инфляция в течение одних суток лишала немецких хозяев «заводов , газет, пароходов» их вековой собственности, передавая всё за одни сутки в руки банкиров-инородцев. Озлобляя население Германии, позорно проигравшей Англии и Франции.
А если вспомнить политические процессы и экономические приёмы, испытанные уже на нашей Родине в 90-е? В годы поворота от гуманной этики развитого социализма к примитивному рабовладению на некоторых территориях бывшего СССР? Уже опробованные после разгрома кайзеровской Германии банкирские приёмы лишали теперь уже и бывших советских жителей нашей страны всего их достояния…общего и коллективного. Обогатив… да поимённо известно кого обогатив.
Что повторять.
Так где в этих актах ограбления, уничтожения и стран, и целых цивилизаций видно, заметно и ощутимо справедливое воздаяние булгаковского Воланда по делам их?
А нигде не видно.
Ибо тут мы имеем дело с не измученным автором и его с литературными мечтами о волшебной справедливости, а со Злом в чистом и прагматичном виде. В его физическом проявлении, отрицать существование которого теперь просто нет возможности: геноцид палестинцев, безумная резня алавитов в Сирии… русофобия в части русского мира.
И развязка близка.
Ибо Зло полностью вышло из тени.
И мир уж на краю.
