В жизни если не каждого человека, то уж точно в жизни многих есть кто-то, кого Бог, Судьба, Случай послали, чтобы приободрить, научить, направить в верном направлении, не позволить свернуть куда не надо. Для многих пишущих – прозу ли, стихи, в большом ли городе, или на провинциальных литературных просторах России – таким человеком стала Любовь Ковшова. Да… летит время. Восьмидесятилетний юбилей, подумать только... На земле её нет уже больше десяти лет, а в памяти всё так живо!

Любовь Петровна Ковшова родилась в 1946 году в г. Дмитрове Московской области, в 1963 году окончила Гжатскую среднюю школу им. Юрия Гагарина, сначала училась в Смоленском пединституте, но потом по комсомольской путёвке уехала работать в Карелию. В 1965 году поступила в Московский инженерно-физический институт (МИФИ) и окончив его, больше десяти лет проработала инженером-исследователем. А в 1984 году ушла с работы, чтобы писать. И стала своего рода писателем-первопроходцем в закрытом, некогда совершенно секретном городе, носившем много «псевдонимов» – и Москва-Центр-300, и Кремлёв, и Арзамас-75, и Арзамас-16… Теперь это всем известный, но по-прежнему закрытый Саров. Ковшова первая в Сарове ещё в советские времена вышла со своими произведениями на общесоюзную литературную орбиту, первой была принята в Союз писателей России, организовала и издавала замечательный литературно-художественный журнал, занималась с начинающими литераторами в литобъединениях «Радуга» и ЛИТОШКа.

Очень яркую характеристику дала Ковшовой известная поэтесса Диана Кан: «Ковшова была НАСТОЯЩАЯ. Во всём! В творчестве. В любви. В дружбе. В ненависти. Она была одним из самых русских в моём понимании людей. Её проза заслуживает отдельного разговора. В её прозе всегда жила поэзия, и помнится, Евгений Семичев, замечательный поэт и очень взыскательный читатель, из которого похвалы коллегам, что говорится, молотком не вышибешь, прочитав книгу прозы Ковшовой, с нескрываемым удивлением резюмировал: “Вот это да! Давно я такого не читал!”».

Однако первое, что непременно нужно отметить, это та уверенность, с которой Любовь Петровна вошла как в мир поэзии, так и в мир прозы. Довольно много поэтов, пишущих прозу, так же, как и прозаиков, сочиняющих стихи. Но, как правило, всё же одно довлеет над другим, что-то сам литератор считает главным. В случае с Ковшовой мы видим равнозначие, равновесие её возможностей и в той, и в другой сфере.

Если говорить о прозе Ковшовой, то неизбежно бросится в глаза – широта её интересов и умение мастерски работать в любом жанре. Ещё до нашумевшей «Кыси» Татьяны Толстой она написала замечательную антиутопию «Времена великого Грязия», а потом классический фантастический рассказ «Переулок, в котором всегда зима»; историческое исследование «История Салемских ведьм», детектив «Бриллианты на улице Крайней»; замечательное эссе «Синеглазый мастер» о Михаиле Булгакове.

Причём уже в первой её книжке рассказов «Всё дождь и дождь», вышедшей в Волго-Вятском книжном издательстве в 1989 году, мы видим вполне сложившегося прозаика со своим узнаваемым стилем, своим мировосприятием, со своей, скажем так, техникой рисования словом: «Зимой в Полишне тихо и пусто. В хороший снегопад снежные шапки свисают с крыш и смыкаются с крутыми сугробами, придавая деревне дремучий и сказочный вид. Тогда кажется, что здесь никто не живёт. Но вечером, когда падает солнце и спускаются зимние сумерки, то там, то тут вспыхивают в окнах тёплые огонёчки. Тогда деревня смотрится умильной новогодней открыткой, наводя на мысль, что обитают в ней благостные старики и старухи…»

 

Как известно, в настоящей литературе есть свои правила, законы и приёмы, с помощью которых писатель добивается той или иной реакции от читателя, вызывает те или иные эмоции. Любовь Ковшова владела всем этим «инструментарием» в совершенстве. Она могла быть и мягкой, патриархальной, неспешной. Но могла быть и бескомпромиссно жёсткой, если дело касалось правды и справедливости.

Жёстко и бескомпромиссно показала она так называемый литературный процесс восьмидесятых в повести «Олимп свободен». Всего несколькими чёткими штрихами она рисует обстановку того времени показывая сразу настроения и творческих людей, и партийного начальства.

 

«Хмурая и безрадостная ноябрьская осень очень соответствовала состоянию души. Наверное, застойные времена прекрасны для старости, но когда тебе тридцать пять, ни работа, ни дети, ни даже их болезни не исчерпывают сил, а равномерность и лёгкость жизни наводит тоску.

Вероятно поэтому так сильно взбулгачил предстоящий литературный семинар, который для городских поэтов устраивал горком партии. Мы, то есть городское литобъединение, вообще были головной болью горкома. Там никак не могли решить, что с нами делать: то ли прикрыть вчистую, то ли издать наконец наш сборник. И чтобы не мучиться, решая неразрешимое, пригласили разбираться с нами настоящих писателей из Москвы и Горького».

 

Речь в повести идёт о первом литературном семинаре, который провёл для саровских литераторов известный поэт, редактор альманаха «Поэзия» Николай Старшинов, но сегодня эта вещь воспринимается как документ времени, поскольку всё там пронизано духом тех лет. В этой повести не просто рассказ о событии; в ней попытка осмыслить философию творчества, меру ответственности перед собой, перед литературой. Осмыслить и сформулировать:

«Проснувшись, долго раздумывала, как ответственно писательское дело. Стоит попустить низкому в себе, и оно тотчас вылезет в том, что пишешь. Литература, как и любовь, мстит недостойным её».

Не напрасно в эссе о Булгакове она привела слова Александра Фадеева: «Он человек, не обременивший себя ни в творчестве, ни в жизни политической ложью, <…> путь его искренен, органичен, а если в начале своего пути (а иногда и потом) он не всё видел так, как это было на самом деле, то в этом нет ничего удивительного: хуже было бы, если бы он фальшивил».

 

Больше всего Любовь Ковшова не любила и не желала в литературе фальши. Это вообще было характерно для литобъединения «Радуга», в котором она много лет была бессменным секретарём. Тут девизом для всех радужан были строчки большого друга Ковшовой замечательного саровского поэта Гелия Александровича:

«О, ты один решай

Чей хлеб жевать и чем платить за это.

Поэт свободен в выборе пути.

Народ свободен в выборе поэта».

 

Как это часто бывает, в родном городе творчество Ковшовой знали хуже, чем в других регионах России. Это понятно: забитые насущными заботами девяностые, упавшие тиражи журналов и книг… Однако в мире русской литературы она была весьма заметным явлением.

Известный российский прозаик, публицист и редактор, журналистка Лидия Сычёва отзывалась о творчестве Ковшовой весьма чётко и однозначно: «Любовь Петровна Ковшова, писательница, которую я знала, уважала, чьей самоотверженностью и верой в Россию восхищалась, чьей стойкости и убеждённости по-хорошему завидовала. “Да, были люди в наше время!..” Служить России, добру и красоте, было её духовной потребностью. (А сколько “раскрученных” писателей делают это только из выгоды – медийной или материальной!) Нет, она была другой, и своим вниманием одаривала тех, в чьём нравственном качестве была убеждена. Никакой “пиар” не мог повлиять на её восприятие художественной речи – фальшь Любовь Петровна чуяла за версту! Честность – вот стержень её жизни, её прозы, её редакторской работы – в журнале “Нижегородская провинция”. Это издание она создала с нуля и вела с 2000 года… Отдавая ему много времени, сил и собственных средств».

Да, журнал Ковшовой назывался «Нижегородская провинция», но как раз провинция, русская изначальная глубинка и была главной опорой её творчества, как точно заметила Лидия Сычёва: «Она жила в центре мира – в ядерном городке Сарове, служила России сначала как инженер-исследователь, потом – как врачеватель человеческих душ, писатель. Её роман “Земную жизнь пройдя до половины” – пронзительная книга, запечатлевшая трагическую русскую судьбу в ХХ веке. Прочтите её! И вы пожалеете, что не были знакомы с автором – светлый и обаятельный образ встаёт со страниц этого удивительного повествования. А я знала её!.. И это знакомство – как награда, как “орден”, полученный из самых высоких инстанций.

Она не предала свой идеал юности – идеал чистоты и честности, социальной справедливости, веры в добро. Более того, для неё и проблемы выбора не стояло! От первой до последней строки она защищала свою родину – СССР, и осталась верна ей до конца. Роль Любови Петровны Ковшовой в культурной жизни Сарова – атомном сердце России – трудно переоценить. Журнал “Нижегородская провинция” – духовная летопись времени, наших побед и поражений, радостей и трагедий».

Летопись эта получилась, как ей и положено, неровной, как сама жизнь. В девяностые поводов для оптимизма было немного, и появляются строки, которые нелегко было принять от Ковшовой:

 

Здесь снег – и не снег, и не слякоть.

Погода, как в гроб уложить.

И даже не хочется плакать,

А просто не хочется жить.

 

Однако, творчество спасает, творчество даёт стимул и надежду, вызывает ощущение предназначения, может быть, даже некой избранности:

 

Поэты у нас – пророки.

Да мало кому дано

Ложиться душою в строки,

Где ты и они – одно.

Но только на этой глуби

Возможно смотреть вперёд.

И то только тем, кто любит

Россию и свой народ.

А всё остальное глупо,

Осыплется и пройдёт.

 

Да, девяностые разделили многих; поредело и любимое, опекаемое Ковшовой литобъединение. Отсеивались люди случайные, оставались по-настоящему призванные Литературой, и им Любовь Петровна отдавала всё, что могла. Сегодня многие благодарны ей за те знания, которыми она делилась, за ту ненавязчивую и порой как бы «случайную» учёбу. «Отчего я часто вспоминаю её, – размышляет тогда начинающий поэт, а сегодня маститый писатель, поэт и прозаик Геннадий Ёмкин, – да от того, что друзья и учителя (кем и была для меня Люба) не забываются. Недавно написал стихотворение, и под влиянием тихих осенних дней и красок, что каждую осень напоминают наши с Любой разговоры и споры за чаем на её тесной кухоньке, а главное, затягивающиеся перекуры на продуваемом балконе, последнего этажа её девятиэтажки, выше которой только ласточки летом рассекали высь и кочевали или, остановясь, задумывались облака. Девятиэтажка эта, и до сих, является крайним домом городской застройки в этом районе. Дальше – уходящие вдаль волнами невеликих равнинных угоров, так радующие весной молодой зеленью, а осенью разнообразием красок, саровские леса, леса, леса...

Именно Люба Ковшова была инициатором приглашения в Саров тех поэтов, писателей, которые поистине, были есть и будут лучшими представителями литературы нашего, и прошлого уже веков. Почётный ряд представителей литературного братства, посетивших наш город в восьмидесятые ещё годы, открыл Николай Старшинов, который впоследствии опекал городское литобъединение «Радуга». Посещали город, с выступлениями в Доме Учёных – Владимир Костров, Станислав Куняев, Вячеслав Лютый, Александр Бобров, Диана Кан, Лидия Сычёва, Евгений Семичев, Александр Нестругин, Николай Зиновьев. И, да простится мне то, что не вспомнил сию вот минуту, всех величин литературных, ибо пишу, как-то спонтанно, грустными чувствами охвачен. Раздумался...

А стихотворение, посвящённое Любе, собственно, вот оно:

 

Всегда я осень тихую любил.

Ты помнишь, на балконе мы курили?

А ты о ней иное говорила –

«Покой в душе? Моя не в этом сила!»

И высота слова твои сносила

На всё, что на земле тогда царило.

Не от того ли, распрощавшись с летом,

Зелёным, красным, золотым, горя,

Лес волновался и терялся где-то,

Как волны в море – прочь от корабля?

 

Балкон и кухня – вот они твои

Курилки, кабинеты, гостевые,

Куда без приглашенья приходили

Открытые, прямые, лишь свои,

Кому претили слухи и молва.

Кого Литература выбирала,

А ты их, Люба, ты благословляла

Искать простые честные слова.

 

Я, из последних, помню разговор –

Искал я ободряющего слова,

Что жизнь полна! Что жизнь ещё готова,

Как этот лес с угора на угор,

Сбежав, подняться, загоревшись снова.

Как ты сказала – «Может и полна…»?

 

Но по утрам уже случался иней…

И врач, сказав, что ты чуть-чуть больна,

Так долго пульс искал под жилкой синей…

 

Хотел бы я тебе сказать о том,

Что в доме вашем больше не бываю,

Хотя, вот снова осень расписная

В зелёно-хвойном, красном, золотом!

Но ты сама об этом, верно знаешь,

Поскольку, много выше проживаешь,

Чем прошлый твой, гостеприимный дом.

 

Всё правильно: крохотная кухонька – Люба, подвигая ко мне креманку со смородиновым вареньем и прихлёбывая чай, читает очередной свой рассказ, потом выбирается из-за стола, Ломтев, пойдём покурим; и мы идём на балкон, где окутанная дымом, она рассказывает, объясняет что-то, спорит, убеждает. Она была разной, угловатой, сложной… Но – честной и неравнодушной.

Да, девяностые потрепали «Радугу». Но не погасили. Не погасили, может быть, благодаря именно её неиссякаемой энергии и строгому оптимизму.

Вячеслав Лютый, один из лучших современных литературных критиков писал о Ковшовой: «Каждый, кто сталкивался когда-либо с прозой или стихами этой маленькой женщины, чувствовал неподдельную искренность её литературного слога, достоверность характеров героев, удивительную насыщенность её историй земной правдой. В повести “Эсфирь Наумовна Перельман”, поэме “Девочка из тупика”, рассказе “Отец” земная правда воплощена в той предельной концентрации, когда она уже, кажется, перетекает в правду небесную и накрывает наш мир каким-то мистическим тончайшим зеркалом. В нём отражаются поступки и дела не только литературных героев, но и всех нас, русских людей, мечущихся от надежды к отчаянию, от горького стоицизма – к чернейшей апатии, от желания сохранить правду рода своего – до спокойной решимости умереть, её защищая».

 

Времена менялись и многие стали «прогибаться под этот изменчивый мир», принялись искать «новые формы» – модные и конъюнктурные. Многих же это творчески и погубило.

«Есть множество самых разных способов передать в прозе сюжет, который живо занимает автора, – писал об этом В. Лютый. – Сегодня стиль во многом стал способом драпировки худосочного писательского замысла, элементом игры, в которой рассказчик и читатель участвуют по взаимной и необременительной договорённости. Пожалуй, ещё и поэтому современная литература в значительной мере утрачивает доверие простого человека, привычно открывшего книгу».

Любовь Ковшова выдержала испытание литературными протуберанцами, не поддалась «модным трендам». Недаром тот же Лютый сравнивает её прозу с прозой Варлама Шаламова: «Страницы Ковшовой одновременно предстают как свидетельство эпохи и как творческий акт. И тут – важнейшее условие возвращения русской литературе её утраченных на рубеже веков позиций: неподдельность поступков и обликов, напряжённость внутреннего мира и скупая на слова речь, немногословная любовь к родной земле и человеческое достоинство.

Нынешнее литературное пространство трагически разорвано на географические лоскуты, глухота изолированных друг от друга мест преодолевается с большим трудом. Многие писательские имена – порой просто блестящие! – оторваны от широкого пространства России. Среди них и имя Любови Ковшовой».

В целом безусловно соглашаясь с оценкой творчества Ковшовой Вячеславом Лютым, не очень согласен с его фразой в одной из рецензий: «Свою книгу прозы “Земную жизнь пройдя до половины” она “рубила” по-плотницки основательно и неторопливо…» Основательно и неторопливо – да, но работала она всё же, если сравнивать с «ручными» профессиями, скорее, как столяр-краснодеревщик. Поэтому и неторопливо – шлифуя каждую «деталь» текста.

 

Разбирая архивы в поисках материалов, связанных с Ковшовой, наткнулся на ещё одно воспоминание Дианы Кан: «Она была счастливая женщина потому, что всю жизнь прожила в любви – в любви к поэзии, к литературе, к России, к близким людям, к друзьям… Она не пускала в свою жизнь даже в наше жуткое прагматическое время никакого пошлого расчёта!.. Что делают в память о писателе? Читают его произведения, которые теперь уже имеют подсветку творческого завещания нам, живущим…»

Завещание её глубоко и разнообразно, но одновременно просто и человечно:

 

А жизнь, она поистине прекрасна

От юности до старости – всегда.

Пока огонь в печи, и отблеск красный,

И за окном дремучая звезда.

Шумит в вершине ели мокрый ветер

И голосом печали и любви

Зовёт, зовёт. И ты на этом свете

Страдай и недоступное зови.

Всё быть должно: что голову туманит,

Как ветер, пролетевший в вышине,

И то, что нас вовеки не обманет –

Звезда, огонь и отблеск на стене.

 

Что ж, будем читать и помнить…

 

 

Фото из архива литобъединения «Радуга», г. Саров

© Vinchi Group - создание сайтов 1998-2026
Илья - оформление и программирование