 |
          |
|
 | ||
Под небом памяти моей |
Под небом памяти моей Сквозь мысли и слова, Мерцают завтрашние сны,
***
У зимы короткий век – чай да сахар, тары-бары. Выпал снег, растаял снег. Новый год – и снова старый. И, как будто ни при чём, вальс, звучащий в ритме снега, Но чуть слышно под плечом – жизни пляшущее эхо.
Растворяется в груди дня короткого истома, А в окошке, – погляди, тень танцующего дома, Дом продрог, и дальний свет, пробиваясь ненароком, Сам отыскивает след в день наивный и жестокий.
***
А живу я хорошо. Всё, что было, всё что стало, Кто ушёл, а кто пришёл, что упало, то пропало – Вспоминаю, днём с огнём нахожу ушедший полдень, Ну, а что хранится в нём – чемодан любви и осень.
А живу я хорошо. Чай да сахар, день да вечер. Зачерствевший пирожок догрызаю. А на плечи Давит неба сизый дым, птичий гомон, звон трамвая… «Хорошо быть молодым… Просто лучше не бывает»…
***
И воздуха простор, и красоты загадка, И углем на холсте придуманный сюжет О том, что даль близка, и близость сроков кратких Не обещает «да». Но что такое «нет»,
Когда весь мир холста – пространство роковое, Когда война и мир – в глазах и наяву. И кажется, весь мир, и всё вообще – лишь двое, И воздуха простор, влюблённый в синеву.
***
В области сердца – сердечная смута. Сердце – не камень, и кровь – не вода. Кто-то когда-то расскажет кому-то, Как переходит «всегда» в «никогда».
Кто-то расскажет, увидит, услышит В области сердца тревогу-печаль. Память всё ближе, а небо всё выше. И ничего не попишешь. А жаль.
***
Живая вода простодушного слова, Мелодия сердца, как песня без слов, В которой всё ясно, и хочется снова Услышать, любя, и любить. Я готов Сквозь эхо забытого слова и дела Пройти и услышать чужую волну И ту тишину, что молчала несмело, И песню без слов про любовь и войну.
***
Ничего бы и не случилось. Просто память пошла на свет. Он струился, как божья милость посредине угасших лет, Где забытые разговоры, как в программе по «Маяку». И мелодия песни, в которой «От Махачкалы до Баку»…
Всё прошло, его нет в помине. А закроешь глаза, и вот – Словно Золушка на витрине, жизнь то плачет, а то поёт. А в витринном стекле сверкая, отражая и свет, и тень, Жизнь виднеется молодая сквозь забытый вчерашний день.
***
Ах, что б там ни пропало, всё стало чепухой. Не много и не мало надежд, что неплохой Наш выбор мимолётный, что был, и вдруг исчез, Где завтра, как сегодня – видения чудес. Гадания на гуще, кто прав, кто виноват, Что хуже, а что лучше – вперёд или назад, Где память поцелуя рождает тишину. И где найти другую страну или войну…
***
Вновь время мёртвых душ. Цена им грош.… Жизнь далека от праведного слова. Тем более, и тень уже свинцова. А думалось «уж замуж невтерпёж»...
На праздники встречались за столом И обсуждали тайны винегрета. И лишь сейчас понятно: было это У времени под ангельским крылом
***
С прошедшим временем вагоны стоят, готовые к разгрузке. Летает ангел полусонный вблизи ворот, незримо узких. Там, у ворот, вагонам тесно, и время прошлое клубится... Всё было честно и нечестно, сквозь правду проступают лица.
Всё было медленно к несчастью, со скрипом открывались двери. Власть времени и время власти учили верить и не верить, И привыкать к потерям тоже – друзей, что трудно и не трудно. До одурения, до дрожи, себя теряя безрассудно,
Терпеть, и праздничные даты хранить, как бабочку в ладони, Чтобы когда-нибудь, когда-то найти их в грузовом вагоне. Найти всё то, что потерялось, неосязаемою тенью... А что осталось? Просто малость – любовь и ангельское пенье.
***
Там Ахиллес торопится, не догоняя, Где мы случайно встретились, как «а» и «б». Когда тряслись, не торопясь, в одном трамвае, Как будто буквы, что сидели на трубе.
Случайность чисел, встреч, загадочность событий, Неторопливость Ахиллеса и судьбы… Знакомый воздух счастья, второпях забытый В трамвайном гуле эхом завтрашней трубы…
***
Небо Аустерлица проглядывает сквозь синеву. Оно прямо здесь, надо мною, и я его вижу. Что происходит? Сгущается мрак не во сне, наяву. И гром канонады внезапно, бессовестно ближе.
Князя Андрея зрачки отразились в чужих небесах. И вечность читает на русском, не чувствуя боли. Там, в облаках, леденеет ещё не прочитанный страх, Который остался забытою книжкою в школе.
***
Природа танца – в танцах от природы. Под ветром ива – будто балерина. И человек под ветром несвободы Податлив, как танцующая глина.
Но танец, растворимый, словно кофе, У глины проявляет твердь гранита, Когда любовь тождественна Голгофе, И память пляской ветра не сокрыта.
***
– Ты слышишь, как сердце стучит у меня? – Нет, это – колёса по рельсам… – Ты видишь – дрожу я в сиянии дня? – Ты мёрзнешь. Теплее оденься…
– Ты видишь – слезинки текут по щекам? – Нет, это дождинки – к удаче… – Ты чувствуешь – я ухожу к облакам? – Я вижу, я слышу… Я плачу.
***
Тротиловый эквивалент любви не убивает, не калечит.
***
Казалось бы, пустяк… Не верить, или верить. Вдоль памяти – сквозняк, хоть заперты все двери. А в памяти пробел, и пыль забытых точек, Успел и не успел. Прицел привычно точен.
Плати, лети, не лги. В пустыне пляшет ветер, Он режет на круги всё то, за что в ответе. Он в памяти – сквозняк, как тень в чужом прицеле. Как день, где всё не так. Всё так, на самом деле…
***
По городу, в котором «да» и «нет», Витают, то спеша, то не спеша, Шагает вместе с памятью, след в след, Полузабытая, как сон, душа.
Не пустота страшит, не тень в глазах, Не поцелуй, угасший поутру. А позабытый, видно, впопыхах, Наивный взгляд на бешеном ветру.
***
Казалось, там оркестр, а это – ветер… И каждый слышал музыку свою. Совсем не ветер за неё в ответе – Вся жизнь стоит у бездны на краю.
Всё в свой черёд – звучали и печали, И эхом в них – родная сторона. Орудия внезапно замолчали, Чтоб «Ода к радости» была слышна.
***
Машина времени не выбирает путь. Она проедет и по бездорожью. И ни свернуть куда-нибудь, ни обмануть Не хочет время, даже если может…
Чужое эхо отзывается на вскрик, Чужое время вскормлено войною. И отраженье времени в глазах твоих По бездорожью мчится вслед за мною.
***
Плывущему облаку виден просторный пейзаж. От лета до осени. Это без убыли света. И наш экипаж там, на облаке, или не наш, Какая нам разница, вовсе не главное это.
А главное что? Знать, что небо просторно для всех. И места хватает на облаке и в поднебесье. И в памяти тоже, где эхо – как взорванный смех, А небо похоже на общую память в разрезе.
***
Кому-то верит донна Анна. Не год – который век подряд Клубится память неустанно, Мосты над временем горят.
Пренебрежительной ухмылкой Опять оскален чей-то рот. И вечность, как любовник пылкий, Не отдаёт, а вновь берёт.
***
Вот она, старость, как дом за углом, Мы, как друзья, что друг другу не рады. Небо, в котором не дроны, а птицы.
***
Окунаясь в общее дыханье до конца не понятого дня, Повторяю, словно заклинанье: «Подожди, не оставляй меня». – Подожди, – прошу, – ещё немного, подыши, порадуйся со мной… Боже, как заманчиво дорога вьётся впереди и за спиной.
***
Тётя Нина, тётя Лида, дядя Боря… Отражение советских лет. Где-то были Чомбе и Лумумба, Го Можо и пламенный Фидель… Как оно промчалось и исчезло – время, где Хрущёв и Целина,
***
Закончится всё – и война, и беда, Не раньше, не позже. В свой срок. Но тех, кто ушёл в никуда навсегда, Утешит ли этот итог?
И, всё же, сквозь слёзы родни и страны, Сквозь памяти строгий салют Виднеется правда осколком луны, И правду победой зовут…
Художник: Николай Дубовской
|
||||||||||||||||||||||
***|
СЕТЕВАЯ ВЕРСИЯ
/ АРХИВ НОМЕРОВ
/ АВТОРЫ
/ РУБРИКИ
/ ПЕЧАТНАЯ ВЕРСИЯ
/ О ЖУРНАЛЕ
/ КНИГИ
/ ПАРТНЁРЫ
/ АКТУАЛЬНО
/ КАРТА САЙТА
|
|
