№42 Андрей ХАРЛАМОВ (Россия, Казань) Небесная лестница

   

ПРОВЕРЕНО 

Андрей  Харламов

Небесная лестница

           

Ох, разламывается спина! И, перекрестившись, кланялся он на бок, и не мог иногда совладать с собою и кривил рот от боли. Одна из бабок, постоянных прихожанок в храме, посочувствовала ему:

–  Я вижу, милый, у тебя спина болит? Как тебя зовут, я за тебя помолюсь. «Душевные какие там старушки», – рассказывал он потом жене.

А вот священники Юрию Варякину не нравились. Один, молодой, прямо во время службы громко заговорил по сотовому… Юрий не выдержал, подошёл грузно к нему и спросил своим рокочущим хрипловатым басом:

–  Ты это что, с Богом разговариваешь?

Тот смутился, покраснел и улепетнул  через боковую дверь прочь из церкви.

Об этом Юра тоже рассказал своей супруге, хотя и знал, что ей, по большому счёту, на всё было наплевать. Дура. Маленький медицинский начальник, («маленький мужичок», как он её называл), с запросами и гонором, наверное, министра здравоохранения. Никакой врач, в чём он убедился на собственной шкуре за 20 лет их совместной жизни, (он, вообще, глядя на свою благоверную и её коллег по работе, с коими так или иначе ему приходилось сталкиваться, пришёл к глубокому убеждению, что все несостоявшиеся врачи – это медицинские чиновники). В голове одни тряпки, драгоценные побрякушки и развлечения. И сына воспитала – инфантильное 20-летнее существо, способное только ныть про какую-то особенную свою тяжкую долю по жизни, пониманию простым смертным недоступную, да без конца клянчить деньги. В церковь он супругу время от времени силком вытаскивал, одна – ходила лишь раз. Служба уже закончилась, она зачем-то полезла в алтарь, а после долго горячо возмущалась, почему батюшка, тихий на вид благообразный старичок, так взбеленился и прогнал её чуть ли  не за церковную ограду. А ещё она любила принять на грудь, крепко, по-мужицки, не зная меры. С нескольких вечеринок, коих в её жизни всегда существовало великое множество, он увозил её почти в бесчувственном состоянии. Наутро орал, грозился поколотить – бесполезно. Ему казалось порой – она как-то внешне сдерживается только потому, что боится развода, – с ним она слишком привыкла шиковать, сорить деньгами…

Ужасно ломило спину. Сказывалась старая травма – удар монтировкой, который он получил ещё в юности, будучи мотальщиком, в одной групповой драке с пацанами из вражеского квартала. Поначалу она его особенно не беспокоила. Но со временем развилась межпозвоночная грыжа, и начались жестокие боли, не всегда снимаемые даже сильнодействующими лекарствами. Когда стали позволять средства, он обращался к светилам – нет, нет: травма запущенная, операция очень сложная и вовсе не факт, что будет она успешной и после неё не отнимется нижняя половина туловища.

Н-да. Юрий сел в кровати. Ночь. Душно. Морщась от боли, тяжело поднялся и с перекошенным лицом вышел на балкон.

Свежесть, и ветер, и звёзды ударили ему в лицо, зазвенели, закружили голову в серебряном вихре, и сбоку, этажом выше, он увидел на фоне чёрного звёздного неба силуэт старика, сгорбившегося у большого телескопа.

Старик обернулся к нему, пригладил длинную бороду:

–  Не спится? Поднимайся ко мне. Серебряное крыло – оно махнуло и легло слюдяным мостиком между балконами. И Юрия повело, понесло, словно не дядька он был в сто килограммов, – только подумал – и сразу очутился, прошёл, пробежал над бездной, спрыгнул легонько, не чувствуя спины, к старику. Тот улыбнулся:  

–  Здорово? Ночью есть один промежуток времени, о нём мало кто знает, когда весь мир волшебно преображается. Глянь-ка.

Юрий повёл головой. Конечно! Всё изменилось! Листья высокого тополя перед балконом переливались нежно-зелёным и синим, полупрозрачные зелёные, синие волны ходили, перекатывались, закручивали изумрудные хороводы в парке у дома. Воздух сам рябил, двигался – спирали, искры, клубки света! О! – громадный сияющий рыжий кот, остекленевшие глаза-плошки, проплыл в метре от них. Синичка в розовом облачке выпорхнула из листвы, нырнула обратно – кот не обратил на неё никакого внимания, влетел в открытое окно на третьем этаже. Дальше – больше! Мимо тлеющих коричнево-красных урн с мусором пробежал белый ёж, размером с большую собаку, за ним, делая в воздухе плавные пируэты, проследовали, держась за руки, юноша и девушка; едва не цепляя подолом длинного халата верхушек деревьев, пропилила над парком всклокоченная старуха (чистая ведьма!) с кастрюлей и синтетическим веником под мышкой («Прогресс, однако!, – подумал Юрий). У шатра летнего кафе, в пепельной дымке, на неё чуть не налетел сверкающий серебристый шар, в котором сидел бледный, похожий на мертвеца, молодой человек за экраном монитора.  

–  Достаточно, – старик положил руку на плечо Варякину, – это, в конце-концов, и не очень интересно. Посмотри лучше в телескоп.

Юра приложился к окуляру. Чудно! Звёзды. Море звёзд!.. Но ему приходилось видеть нечто подобное – в лунариуме. Был у них в школе хороший учитель по астрономии… Здорово, да. Но тут возле дома поинтересней будет. Варякин поискал глазами компьютерщика в серебристом шаре.

–  У меня сына от компьютера не оттащишь, он так же по ночам летает?

–  Не знаю, – нетерпеливо отмахнулся старик, – ты ещё в телескоп посмотри.

–  Не могу я всё время кланяться, – проворчал Юрий, и хотя спина у него в данный момент не болела, добавил: – у меня травма позвоночника.

–  Надо было драться меньше, – почему-то расстроился его собеседник, – тогда б и позвоночник был цел.

–  Догадался? – прищурился Юрий.

–  А ты вообще на бандита похож, – успокоил его старик. – Видел я однажды днём, ты в машину садился… – И встрепенулся тут же: – но ты не обижайся, извини, я тебя не хотел обидеть. Главное не внешнее, то что внутри нас… Опять говорю не то, старый глупец. Он взглянул на небо. –  Ты лучше скажи, почему ты попал в этот волшебный промежуток ночи?

–  Не знаю.

–  А в Бога веришь?

–  Верю.

–  И в церковь ходишь?

–  Хожу.

Старик задумался.

–  А как ты пришёл к вере?

–  Ну, это долго рассказывать, – замялся Юрий.

–  А ты расскажи, расскажи. Может, это важно. А я тебе потом расскажу, почему я пристал к тебе со звёздами.

Юрий помедлил. («Важно»). Странный старик почему-то понравился ему, и он не обиделся совсем на «бандита» – прав, по большому счёту. На душе было легко. А почему вправду не рассказать свою историю, раз человек просит?

–  Я раньше неверующий был. Варякин почесал затылок. – У меня спина болит, я говорил… Испробовал все средства…  У целителей  был – мошенники все… И вот жена говорит однажды: «У меня знакомая, врач, у неё муж экстрасенс. Говорят, берётся только за тех, кого может вылечить, и вылечивает. И денег, говорят, берёт мало. Может, попробуем? Чем рискуем?» Короче, уговорила. Принял он меня. Неказистый такой мужичёк, никогда б не подумал, что экстрасенс. Говорит: «Я тебе помогу, но ты должен раздать милостыню нищим и начать ходить в церковь». «Иди, – говорит, – завтра будешь здоровым». А деньги ни копейки не взял. Думаю – или шарлатан, или идиот. Хоть бы пассы поделал, свечки пожёг… Ну, ушёл. А наутро просыпаюсь – боли нет. И на второй день нет. И на третий. Я от счастья сам не свой. Накупил жене его подарков, пытаюсь ему деньги передать, клиентов подбрасываю богатеньких, – они, экстрасенсы, это любят… Нет, от всего отказываются, всё возвращают. А он так со мной даже и встречаться больше не пожелал. Я и не видел его больше никогда. Ладно, думаю, ваше дело. Милостыню тысячи две раздал, а вот в церковь так и не пошёл. Забылось как-то… И так я радовался жизни с полгода. А потом… Варякин помолчал, нахмурился. – Прошлое у меня, действительно, богатое. Ты про бандита прав отчасти. Короче, меня неожиданно забрали по одному старому делу. И всех друзей моих забрали. Жена наняла адвоката, дала хорошие деньги, а тот: «Дело совершенно безнадёжное». Она, как за последнюю соломинку, опять к этому экстрасенсу. Он передал: «Я помогу. Но пусть он начнёт ходить в церковь»… На следующий день у меня вдруг меняют следователя – вежливый такой, в отличие от прежнего, и фамилия как у меня. А ещё немного погодя меня отпускают. Я, конечно, в этом деле конкретно виноват-то не был. Но среди друзей тоже не все были виноваты. А посадили всех. Силой показания выбивали. А меня пальцем не тронули. Условно даже не дали… С той поры я в церковь хожу. Поначалу стоял, смотрел просто, потом молиться начал… Юрий неожиданно для себя задохнулся от волнения. – И, знаешь, хорошо. Не могу понять – как я раньше не верил? Смысл какой-то в жизни появился, сила какая-то внутри… И бизнес пошёл… Вот только спина опять беспокоит.

Он замолчал. Старик, внимательно слушавший его, понимающе кивнул:

–  Я так и знал, разумеется, мы не просто так встретились с тобой сегодня.

Скрестив руки на груди, вытянулся стрункой к небу и на мгновение совсем перестал походить на умудрённого годами старца. – Существует закон. Я называю его – Небесная лестница. Один человек помогает другому. Второй – третьему. Третий – четвёртому. И так выстраивается целая цепочка добрых дел, лесенка, по которой человечество поднимается к Богу. Конечно, делание добра должно быть естественным нашим состоянием. Но это доброе дело особенное, главное, может быть, в жизни человека. И оно есть у каждого из нас в свой срок. Оно было у меня. Оно было у человека, который помог тебе. А сейчас это доброе дело, видимо, должен сделать ты. Не знаю, что это будет, как это будет выглядеть для тебя: дерево посадишь, церковь построишь… Но ты, – старик сделал паузу, – должен помочь мне.

В упор взглянул на Варякина.

– Конечно, конечно, – заспешил Юрий, удивлённый всем услышанным, – хочешь, я дам тебе денег. Если ты болеешь, давай тебя жена в хорошую больницу положит…

–  Не то, не то! – перебил его старик. В какой раз уже посмотрел на небо. – Знаешь, я когда-то совершил поступок, который может назваться предательством, – видно было, слова даются ему с огромным трудом. – Не то! Затравленно глянул на Юрия. – Я действительно стар и болен и у меня никого нет… Не то! Почти в отчаянии всплеснул руками. –  Ты не поймёшь, я отпугну тебя, ты не помнишь, не знаешь путешествий по этим чудным мирам после смерти.  

–  После смерти? – Юрий вздрогнул.

Лицо старика исказилось гримасой.

–  Не знаю что, не знаю как, но когда ты свершишь это своё главное доброе дело, ты поймёшь это. Не пугайся – сначала возникает удивительная мелодия. Он вдруг схватил Варякина за руку. – Она растёт, она заполняет тебя всего изнутри. Звёзды мерцают сильней. Их становится всё больше и больше. И не просто звёзды это уже – млечный путь, океан – он вливается в тебя вместе с музыкой! Вот сердцу твоему тесно уже от созвездий и галактик! Вот ты уже не можешь вместить его звучания в своей груди!  И ты крикнешь от отчаяния и боли, и выплеснешь своё сердце к небу… И  увидишь белых птиц, море белых птиц, услышишь гул ветра и шум крыльев и – Небесная лестница, она откроется, предстанет перед тобой… Старик задохнулся. –  Ты будешь счастлив, свободен… И это, это ощущение будет самым незабываемым в твоей жизни. И чтобы не случилось с тобой потом в этом странном мире, где мы учимся, любим и страдаем, ты уже больше никогда не совершишь прежних роковых ошибок, не будешь одинок и никогда не променяешь на все благости мира свет, открывшийся твоей душе. Он замолчал. Начинало светать. Сказочные ночные краски тускнели, блёкли… – Тебе пора, – произнёс старик бесцветным тоном, не глядя на Варякина. В нарождающейся утренней заре лицо его стало измождённым и больным. – Мы ещё увидимся в такой же час.

–  Когда? Во сколько? – Юрию внезапно захотелось спать.

–  Это не зависит от календаря и будильника. Бог скажет.

Варякин хотел спросить ещё что-то, но не успел. В голове – бац! – перевернулось, потемнело… –  Чирик! – выпрыгнула из листьев розовая синица. Он падал в темноту. Чирик!..

Чирик! Чирик! Солнечные лучи пронизывали голубые занавески. На улице весело щебетали птицы. Покосившись на спящую жену, Юрий встал с кровати, споткнувшись о порог, вывалился на балкон… Всё как всегда. А у старика? Пусто. Но под чехлом из брезента, да, угадываются очертания телескопа.

–  Ты что так рано встал? – проснулась жена.

– Ты раньше видела старика из второго подъезда, на восьмом этаже, он в телескоп смотрит?

–  Видела раза два, смотрит в подзорную трубу. А что?

–  Или я схожу с ума или мне снятся странные сны, – пробормотал Юрий.

И потекли обычные будни. Вернее, не совсем обычные. Дела фирмы пошли резко в гору. Появился богатый заказчик с фантастическими проектами, и Юра крутился целыми днями как белка в колесе. Вечером ему хватало сил лишь поужинать, наглотаться снотворных порошков и рухнуть спать. А наутро просыпался он неотдохнувшим, разбитым, с какой-то странной досадой на самого себя.  

Работа! Работа! Работа! В выходные. В праздники. Но разговор со стариком и всё то, что открылось ему, он помнил и постоянно возвращался мыслями в ту ночь. Что это было? Сон? Глюки? Не знаю. Досада, какая-то непонятная внутренняя дисгармония, усиливаясь день ото дня, не давала ему покоя. А ещё после некоторого перерыва возобновились боли в спине, и таблетки не помогали, и он с ужасом думал, что в какой-то момент, как и предрекали врачи, ему всё-таки придётся сесть на морфий. Лестница добра,  Небесная лестница, бред, бред!

Однажды, вырвавшись на вечернюю службу, он подошёл к старшему протоирею отцу Владимиру:

–  Я директор строительной фирмы. Чем я могу помочь  Церкви?

Часовня, выстроенная на средства Юрия Варякина, получилась красивой, воздушной – белая птица в голубом кокошнике. И душа радовалась, когда глядел на неё. Но ещё более привело Варякина в восторг, что их с женой пригласили на её открытие, где были и интервью с журналистами (он их напугался, но здорово! здорово!), и добрые слова отца Владимира и других батюшек, почему они ему раньше не нравились? И праздничный стол. И, наконец, табличка на стене часовни с надписью, что построена она на его, Юрия Варякина, пожертвования. Вечером (давно не выдавалось свободного вечера!) долго, взволнованный, расхаживал он по пустым комнатам, – жена уехала к матери, сын ночевал у друзей. Юра вновь вспомнил разговор со стариком. «А почему бы мне не взять и просто так не зайти к нему?»…  

Во втором подъезде он отыскал предположительно квартиру старика и звонил, стучал в вылинявшую, со следами синей краски, реечную дверь, пока не вышла соседка напротив:

–  Дедушка? Так его дома нет, он сегодня утром к дочери собирался.

–  А мне говорил, что один, – пробубнил Юрий.

Вернулся домой и лёг спать. Спина почти не болела. На душе было хорошо-хорошо! Белые птицы… Человек поднимается по Небесной лестнице, звёзды превращаются в белых птиц… Проснулся он как от толчка. В ночную комнату вливался мягкий розовый свет из окна. Юра слетел с кровати!..

Весь парк был засыпан светящимся розовым снегом. Заснеженные сказочные деревья. Дети в ярких красных, зелёных, жёлтых шапочках и шубках играют в снежки. И небо – тёмно-вишнёвое, густое, в отдельных местах фиолетово-чёрное. Но главное – слюдяной мостик уже перекинут между балконами, и старик ждёт его!

–  Здравствуй! – Юра не пробежал, порхнул по серебристой дорожке. – Как я рад тебя видеть! – он готов был расцеловать своего наставника. – А это что? – махнул рукой на розовый парк.

–  Видимо, зима, – пожал плечами старик.

–  А знаешь, я сделал доброе дело.

И он рассказал старику про часовню.

–  Батюшки, знаешь, потом обнаглели? Видят ведь, что я не новый русский, – на какой-то Ниссанке езжу. Нет, на работу звонят, домой звонят, – вымогают прям… Я на них разозлился даже… Старик молчал.

–  А ещё я сегодня первый раз на исповеди был. Библию купил, читать начал. Ты что?

–  Радуюсь за тебя.

Юра помялся.

–  А когда музыка будет внутри, ты говорил. Крылья, Небесная лестница?

–  Не знаю.

Старик выглядел очень грустным. Настроение у Юры испортилось.

–  А что я ещё должен делать? Церковь построить – у меня денег нет. И, вообще, я немало добрых дел за жизнь сделал кроме этой часовни.

–  Жизнь христианина – каждодневный подвиг, – совсем потерянно произнёс старик, словно сам даже не верил в сказанное.

–  Да у меня каждый день подвиг! – возмутился Юра. – Спина вон болит, сил нет, – запнулся.

С неба, кружась, падал тихий, светящийся розовый снег. Снеговик с носом-морковкой, слепленный вот только что детьми в парке, внезапно улыбнулся Юрию и сказал:

–  Чирик. Чирик!

Солнечные лучи пронизывали голубые занавески. Юра долго сидел в кровати и думал.

Следующая неделя выдалась тяжёлой. Работы было много, а денег вырученных мало. Заказчик, которому они в кратчайший срок выстроили дворец и загородный замок с лебедями, не желал платить вторую половину обговоренной суммы – тянул, крутил… И Юрию пришлось тряхнуть стариной, чего он давно уже не практиковал – напустить на эту захитрившую сволочь братков. Ребята не подкачали – тут, по-крайней мере, всё уладилось. Снова запила жена. Рассорился в пух и прах с сыном. Тот буквально визжал: «Ты обещал 300 тысяч на машину, где они?!» Батюшки принялись намекать на какие-то новые строительства. И ещё невыносимы